Клыкошлюшка - София Трэверс

— Мы уже говорили об этом, когда ты просила заклинание поиска. Я не смогу сделать что-то подобное без личной вещи, пряди волос или…

— Вот.

Я пододвигаю через стол завернутый в бумажное полотенце кусок кожи.

Она таращится на него.

— Ты встретила его? Почему ты до сих пор не мертва?

Я морщусь.

— Он меня не заметил. Я спряталась.

— Жуть.

— Знаю.

Карина не из тех, кто прячется, как и я. Однажды я видела, как она шарахнула молнией одного типа за то, что он просто занял ее парковочное место.

Она разворачивает кусок кожи, стараясь не прикасаться к нему.

— Этого хватит. В прошлый раз, когда ты просила, я нашла заклинание в библиотеке моей тети. Очень старое, которым никто из нас раньше не пользовался. Подобные заклинания принуждения плохо действуют на других сверхъестественных существ. Человека оно могло бы заставить прийти к тебе. Но вампира? — Ее взгляд скользит к стойке, где аккуратно разложены принадлежности для приготовления зелий. — Не знаю, что из этого получится. Я ведь никогда не пробовала его на вампире. Оно может обернуться против нас.

— Как быстро ты сможешь его сделать?

— Тебе не кажется, что сначала стоит подлечиться?

Я качаю головой.

— Сейчас он здесь, но долго может не задержаться. Я еще никогда не была к нему ближе. Кто знает, сработает ли заклинание, когда он окажется в тысяче миль⁴ отсюда?

Карина закусывает губу.

— Ты правда хочешь, чтобы он пришел к тебе домой?

— У меня нет выбора. Мне нужны защитные заклинания, которые установила моя двоюродная бабушка. Один на один я его не одолею, мне нужна дополнительная мощь.

Заметив сомнение на лице подруги, я вытираю ладони о джинсы и наклоняюсь вперед.

— Я устала ждать. Больше не могу. Я поставила жизнь на паузу ради этого, Кар. Ты знаешь, сколько ночей я не спала. Сегодня я получила царапины только потому, что вымоталась, пока выслеживала Марка.

— Я думала, ты собиралась дождаться, пока у тебя появится магия, и только тогда встретиться с ним. Мы именно об этом говорили. Когда твоя магия пробудится, ты пойдешь на убийство.

В ее голосе слышится отчаяние.

При этой мысли внутри меня сокращается мышца, которую слишком долго заставляли работать на износ.

— Я больше не могу ждать. Не буду. Я не такая, как мои родители.

Она упрямо сжимает губы. Моя лучшая подруга сильна и духом, и сердцем. Она знает, как сильно я скучаю по родителям. Бесчисленное количество ночей она помогала мне с заклинаниями.

— Ты можешь умереть.

— Ну и что. — Я машу рукой. — Я могу умереть в любую ночь.

Она хмурится.

— Я не хочу собирать твои части тела по газону.

Я шевелю бровями.

— Тебе повезло, что у меня нет газона. К тому же он наверняка ест аккуратно. Старики всегда такие.

Карина кривится, но я вижу, что она начинает сдавать.

— Можешь забрать все мои вещи, — канючу я. — Даже пикап.

— Мне не нужны твои вещи, — выпаливает она. — Особенно этот металлолом, на котором ты ездишь. Я хочу, чтобы моя подруга осталась жива.

— А я разве сейчас живу? — Я улыбаюсь ей вполсилы, но она не отвечает улыбкой. Только тыкает пальцем в край бумажного полотенца. — Я хочу думать не только о мести. Хочу завести питомца. Только не одну из кошек, которых ты вечно пытаешься мне подсунуть. Может, попробовать новые рецепты выпечки. Выходить куда-нибудь чаще раза в неделю. Может, даже вступить в городской совет.

Поднятая бровь говорит сама за себя.

— Ладно, может, не это. Но ты понимаешь, о чем я. Я живу лишь наполовину. Мне нужна полноценная жизнь. Мне нужно убить его и жить дальше.

Поскольку она моя лучшая подруга, она прекрасно понимает, что для меня значит убить убийцу моих родителей, и вместо того чтобы спрашивать, почему месть может сделать меня счастливой, просто вздыхает и поднимается со стула.

— Я помогу, — говорит она, сжимая мою руку. — Приготовлю зелье прямо сейчас. Он может выследить тебя уже сегодня вечером.

— Отлично, — бодро отвечаю я, хотя совершенно не чувствую этой бодрости. Я делаю вид, пока сама не поверю, но прямо сейчас? Кажется, до завтрашнего утра я могу и не дожить.

Глава 3

ЛИЯ

Несколько часов я трачу на подготовку дома: пропитываю кровью половицы, активируя защитные заклинания, и надеюсь, что искры магии истребительницы в моей крови хватит. Мои защитные чары слабее тех, что когда-то создала двоюродная бабушка, и я боюсь, что заклинания удержания окажутся недостаточно сильными. Каждый раз, когда я об этом думаю, я сжимаю рукоять доставшегося мне от нее кинжала и заставляю себя выбросить эти мысли из головы. За десять лет, что я стала истребительницей, я убила как минимум пятьдесят вампиров. Марка Антония я тоже убью.

В этот день я сплю на диване, оставив защитные чары полностью открытыми. Просто беспечный кролик, ожидающий большого злого волка. К телу привязаны четыре кинжала и три ясеневых кола. Колья постоянно впиваются в бок, но около полудня я наконец засыпаю.

Около семи вечера я просыпаюсь от резкого толчка. Глазам требуется время, чтобы привыкнуть к тусклому свету гостиной. Затаив дыхание, я замираю. Я слышала звук. Точно слышала. Вот он. Скрип дерева в прихожей, а потом тишина.

Если я слышу его, значит, и он слышит меня. Я заставляю сердце биться медленнее и бесшумно сползаю с дивана. Я знаю каждую скрипучую, древнюю половицу, даже в темноте, и обхожу их все, крадучись босиком к прихожей. Самое сильное заклинание удержания находится здесь, под железной люстрой, там, где прихожая с одной стороны разветвляется к гостиной и кухне, а с другой — к библиотеке.

Из темноты вырезается силуэт. Замирает. Я поднимаю кинжал. Длиной он четырнадцать дюймов⁵, и я предпочитаю его более хрупким кольям, особенно когда противник превосходит меня в дальности атаки. Кольями не порежешь так, как кинжалом. Их лучше использовать для смертельного удара. Пробивший сердце ясеневый кол мгновенно убьет вампира. Освященный серебряный кинжал заставит его истекать кровью и замедлит.

Темнота расплывается, тени скользят по мраку в прихожей. Я делаю обманное движение влево, но меня с силой вжимает в твердую стену. С такой силой, что перехватывает дыхание. Я судорожно втягиваю воздух, словно выброшенная на берег рыба, которой суждено умереть кровавой, жестокой смертью, если она не сумеет прийти в себя.

— Ты, — рычит Марк Антоний.

Я вижу только клыки длиной с мой мизинец и глаза настолько серебряные, что кажется, будто они сами служат источником