Полуночные ведьмы тоже влюбляются - Надежда Игоревна Соколова
Я обшарила три полки, заглянула под стол, нашла там старую тапку Гришки, чей-то позвоночник (не мой), банку с чем-то светящимся, но не тем, что нужно, и в конце концов обнаружила бутылочку с лунным светом в кармане фартука. Ну, конечно. Где же ей ещё быть. Я откупорила её и вылила содержимое в котёл — жидкость стала серебристой, замерцала, и по поверхности пошли круги, как от брошенного камня.
— Так, теперь помешать, — продолжила я, вооружаясь длинной деревянной ложкой, которую я вырезала сама из ветки старого дуба. — По часовой стрелке. Три раза. Против часовой. Семь раз. И не перепутать, потому что если перепутать, то вместо зелья от бессонницы получится зелье от памяти, а маме это, честно говоря, ни к чему. Она и так иногда забывает, где оставила машину, а если она ещё и забудет, где живёт, то я не переживу.
Я мешала сосредоточенно, высунув язык от усердия, как школьница на контрольной, и считала вслух: раз, два, три… семь. Готово. Жидкость в котле успокоилась, стала прозрачной, с лёгким сиреневым отливом, и запахло от неё так, будто кто-то открыл окно в тихую летнюю ночь и впустил в комнату звёзды. Я удовлетворённо кивнула, сняла котёл с огня — точнее, погасила огонь щелчком, потому что котёл тяжёлый, а я устала, — и принялась разливать зелье по маленьким флакончикам. Один — маме. Один — себе, на всякий случай. Один — бабушке, потому что она тоже иногда не спит, но по другой причине: она по ночам читает детективы и говорит, что это не бессонница, а расследование.
Один флакончик я оставила на столе, не подписав. Для кого — сама пока не знала. Может, для Сидора, если он снова придёт с коровой. Может, для начальника, если он снова придёт с дедлайном. А может, для того эльфа из детства, который женился на скучной дриаде, — просто чтобы он знал, что я не держу зла. Ну, почти не держу.
Я потушила свечи — не все, одну оставила, чтобы не спотыкаться, — и вышла из лаборатории, прикрыв за собой дверь. Дом встретил меня тишиной, тёплым запахом пирожков и лёгким храпом Васьки, который во сне дёргал лапой, явно гоняясь за чем-то очень вкусным. Я улыбнулась, поправила плед на кресле, заглянула в зимний сад — просто чтобы убедиться, что там всё цветёт, — и поднялась в свою спальню, где меня ждала кровать с высоким балдахином и окно, за которым осень шелестела листьями и, кажется, тоже готовилась ко сну.
Засыпая, я подумала, что завтра будет новый день — с новыми кузнецами, новыми коровами, новыми отчётами и новыми пирожками, — и что я, полуночная ведьма, менеджер среднего звена и просто Алёна, буду к нему готова. Потому что ночь дала мне силу, дом дал мне покой, а Васька, если что, даст мне лапой по лицу, если я просплю. И это, честно говоря, было лучшее, на что можно было рассчитывать.
Глава 4
Утро пришло в мой дом не с первыми лучами солнца, не с пением птиц, не с ароматом свежего хлеба, который Гришка иногда пёк по утрам, — нет, оно ворвалось в мою спальню с таким оглушительным, пронзительным, наглым криком, что я подскочила на кровати, запуталась в одеяле и едва не свалилась на пол, где меня, без сомнения, ждал бы холодный пол и полное моральное уничтожение. За окном орали. Орали громко, слаженно, с каким-то даже вдохновением, словно это был не двор перед моей избушкой, а оперная сцена, а я — единственный зритель, который не купил билет и не желал присутствовать на этом представлении.
Я открыла глаза. В окно бил серый, невнятный свет — тот самый свет, который бывает только в октябре, когда солнце ещё не встало, но уже и не спит, а где-то там, за горизонтом, лениво потягивается и решает, стоит ли вообще сегодня выходить на работу. Земные электронные часы на прикроватной тумбочке показывали шесть утра. Шесть. Утра. Я, полуночная ведьма, чья сила возрастала к ночи, чья жизнь по определению начиналась ближе к вечеру, а заканчивалась глубоко после полуночи, я должна была вставать в шесть утра, потому что кто-то там, снаружи, решил, что мир должен узнать о его проблемах именно сейчас. Я натянула одеяло на голову, надеясь, что крики исчезнут сами собой, как исчезают иногда плохие сны, если зажмуриться посильнее. Они не исчезли. Они стали громче.
— Матушка ведьма-а-а! — доносилось снаружи. — Матушка ведьма, беда-а-а!
— Не беда, а катастрофа! — перебивал второй голос, более визгливый. — Катастрофа вселенского масштаба!
— Да какая ж это катастрофа, это конец света!
— Сам ты конец света, у меня огород затопило!
— А у меня куры перестали нестись!
— А у меня корова мычит не по-нашему!
Я села на кровати, и, честно говоря, в этот момент я была готова убивать. Не проклинать, не пугать, не превращать в дятлов — убивать, быстро и без свидетелей. Я, Алёна Лентова, менеджер среднего звена и полуночная ведьма, тридцать пять лет, ипотека, кофеиновая зависимость, и вот теперь ещё и деревенский хор имени шести утра. Я спустила ноги с кровати, нащупала тапки, накинула первый попавшийся халат — он оказался бабушкиным, с вышитыми драконами, но мне было плевать, — и подошла к окну, чувствуя, как во мне поднимается та самая сила, которая ночью сворачивает горы, а утром требует как минимум чашку чая и тишину.
За окном стояла небольшая, но очень воодушевлённая толпа. Сидор, кузнец, тот самый, с коровой, стоял впереди, размахивая руками. Рядом с ним топталась дородная женщина, которую я знала как тётку Марфу, торговку с рынка, — та самая, что продавала мне мёд по цене крылатого единорога. За ней — ещё трое или четверо мужиков, чьих имён я спросонья не вспомнила и вспоминать не собиралась. Все они смотрели на моё окно с таким выражением, будто я была не ведьмой, а пожарной командой, скорой помощью и спасателем на водах одновременно.
— Матушка ведьма! — заорал Сидор, увидев меня в окне. — Открывай! У нас беда!
Я открыла окно — резко, так, что створки едва не оторвались от петель. Утренний холодный воздух ворвался в спальню, взметнул занавески и, кажется, заставил свечу на тумбочке зашипеть от возмущения.