Проклятие любви - Элизабет Штольц

— Успокойся, Птичка. Я не подслушивал. Я просто пытался переждать бурю и спокойно поесть. И мне бы это удалось, если бы ты не испортила мой тихий вечер. К твоему сведению, твой голос разносится как у проклятой гарпии.

— Почему ты ведешь себя так, будто это я во всем виновата? Это ты кого-то зарезал, а потом сделал меня соучастницей убийства! — Мой голос взлетает так высоко, что деревья шумят в ответ.

— Ты ведешь себя так, будто у меня был другой выбор, — спокойно говорит он.

— Всегда есть другой выбор!

— Ты права. — Он натягивает поводья, пока прекрасное животное не замедляется до остановки. — У тебя есть выбор — пешком вернуться в Виндспайр. Если начнешь сейчас, доберешься к утру. Если, конечно, волки не сожрут тебя ночью. Говорят, в это время года они особенно опасны. — Он встряхивает свои влажные волосы, пока Аид топает копытами в знак согласия. — С другой стороны, у меня есть выбор — вышвырнуть тебя из седла, если ты не прекратишь ныть. Что выберешь?

У меня пересыхает во рту.

— Ты невыносим, ты это понимаешь?

— А ты разве нет? — парирует он.

— Уф! — Я не делаю ни единого движения, чтобы спешиться, и Августин не делает попыток сбросить меня с седла. Похоже, мы достигли молчаливого согласия. Оно ведет нас глубже в сердце леса, где деревья образуют над головой густой полог. К счастью, листва здесь так переплетена, что дождь не может проникнуть сквозь нее. Это приятная передышка от стихии, даже если я застряла с ним на некоторое время.

— Ты должна знать, — шепчет он, его дыхание — горячий шепот у моего уха. — Я не видел, чтобы кто-то из твоих друзей пытался спасти тебя от того безумца. Который, между прочим, перекинул тебя через плечо, как мешок.

— Ты преувеличиваешь, — фыркаю я.

— Да ну? — спрашивает он, и каждый мускул его тела напрягается за моей спиной. — Насколько я помню, если бы я не вмешался, тот человек доставил бы тебя прямо к королеве. И что бы тогда с тобой стало, Ворон… — Он замолкает.

Мое застывшее дыхание сталкивается с его излучаемым теплом, создавая ощущение пара, поднимающегося между нашими телами.

— Меня зовут Шэдоу. Шей, для краткости.

— Как скажешь, — отвечает он.

— Это не то, что ты думаешь, — цежу я, двигая челюстью. — Мое Кровное Заклинание ничего не значит.

— Думаю, королева бы с этим не согласилась, — парирует он.

— Ты говоришь так, будто знаешь ее лично, — замечаю я.

Его руки сжимаются вокруг меня.

— Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понимать: она не остановится ни перед чем, чтобы найти Ворона. Твое Кровное Заклинание — это мишень, осознаешь ты это или нет. Фрэнк не единственный, кто сдаст тебя богам в обмен на награду. Ты не можешь никому доверять в Авроре.

— Это был твой план с самого начала? — спрашиваю я. — Сдать меня богам? — Я стараюсь сохранять ровный тон, но когда последний слог разносится над деревьями, мой голос срывается, рассыпаясь на осколки.

Августин, кажется, размышляет над этим молча, прежде чем ответить.

— Ты слишком высокого мнения обо мне, Шей. Если это твое настоящее имя. Нет, я не собираюсь сдавать тебя богам. На самом деле, я намерен спрятать тебя от королевы просто чтобы досадить ей. — С этими словами он резко дергает поводья влево, направляя Аида к небольшой прогалине у дороги, где вьющиеся розы в шипах цветут среди переплетенных деревьев, а аромат влажных листьев плывет в приветствии.

Он спешивается и протягивает руку.

— Мне не нужна твоя помощь, — протестую я, соскальзывая с седла и падая лицом в лужу грязи.

— У тебя координация голубя в ураган, — замечает он, даже не пытаясь сохранять самообладание, пока роется в своей сумке и достает свернутую куртку. Он швыряет ее в меня, безумно смеясь.

Я ловлю ее, гнев пронзает меня, пока я вытираю лицо ее рукавом.

— Если ты еще раз так меня назовешь, я выклюю тебе глаза. Зачем мы остановились?

— Мне было бы очень приятно, если бы меня заклевала насмерть красивая женщина. — Его улыбка становится шире, будто он наслаждается этой бессмысленной болтовней. — Что касается того, почему мы остановились, Аиду нужно отдохнуть на ночь.

Аид одобрительно фыркает.

— Отдохнуть на ночь? — спрашиваю я, окидывая его взглядом. — Если ты намекаешь, что ожидаешь, что я буду спать рядом с тобой, то тебя ждет жестокое разочарование.

Он вскидывает бровь. Я пристально изучаю его, притворяясь, что мысль о том, что его большое, мускулистое тело лежит рядом с моим, заставляет мои бескровные губы скривиться в отвращении. Хотя его тепло могло бы поднять мою температуру.

Он бормочет что-то невнятное через плечо и исчезает в зарослях, оставляя меня наедине с его лошадью. Я смотрю в огромные карие глаза животного, пытаясь понять, честен ли его хозяин в своих намерениях.

С одной стороны, Августин похож на того, кто рассмеется богам в лицо и спрячет то, что они ищут. С другой стороны, судя по тому, что я узнала, слепо доверять «кому бы то ни было» было бы глупо, независимо от их красоты. Особенно учитывая денежное вознаграждение за мою поимку. К тому же он до сих пор не сказал, куда мы направляемся, что кажется мне подозрительным.

Я смотрю на узкую тропинку леса. Неровная местность смотрит на меня в ответ. Я могла бы украсть его лошадь и сбежать обратно в Виндспайр. В конце концов, у меня все еще есть моя сумка и полпузырька Виталис Эрика, а значит, у меня достаточно денег, чтобы продержаться до…

До чего? У меня нет работы и никаких перспектив на нее. Мне некуда возвращаться, и нет друзей, в которых можно было бы найти утешение. Боги знают, что у меня нет семьи. А Эрик, наверное, уже в объятиях другой женщины, нюхает драконье дерьмо и смеется над тем, как он меня предал. Я совершенно одна.

Августин появляется из деревьев, берет уздечку Аида и дергает головой, приглашая меня следовать за ним. Я уступаю, но только после того, как перекидываю его куртку, покрытую грязью, через плечо, и мои шаги превращаются в тяжелую поступь, пока я осыпаю его спину потоком изобретательных проклятий.

Он ведет нас глубже в сердце леса, где под осколками серебряного лунного света маячит темная гладь воды. Буря над головой, возможно, уступила место ночи, но она все еще бушует в моем грохочущем сердце.

Бум, бум, бум.

Я наблюдаю за ним сквозь прищуренные глаза, пока он привязывает Аида к дереву. Я, кажется, забываю дышать, когда он срывает с себя доспехи, а