Проклятие любви - Элизабет Штольц

Я не слышу остальную часть его предложения. Мрачные стены приюта мерцают в моем сознании — стены, которые когда-то так неустанно работали, чтобы удерживать меня внутри. Да, то место было темным и унылым. Но оно также было моим убежищем.

Пока не перестало им быть.

Они увидели меня такой, какая я есть на самом деле.

Чудовище.

— Хватит. — Я стучу кулаком по столу, в ушах звенит так, будто туда запихнули камертон. Должно быть, в глубине души я всегда знала, что так и случится. И все же я до сих пор не могу поверить, что Эрик продал меня за дерьмо. — Я не Ворон, — цежу я сквозь зубы, и от осознания предательства Эрика, как удушливый туман, перехватывает дыхание.

Возможно, я и не Ворон.

Но я дура.

Дура, которая верила, что, спрятавшись в роскошном поместье Эрика и доверив ему свои секреты, смогу получить нормальную жизнь. Дура, которая думала, что он вообще когда-либо любил меня.

— Не то что я слышал, — хмыкает Фрэнк. К моему полному ужасу, он вцепляется в мой рукав грязным ногтем и зловеще улыбается. — И я могу это доказать. Прямо здесь, под этим.

— Отпусти меня! — кричу я.

— С какой стати? — спрашивает Фрэнк.

— Похоже, эта леди только что отдала тебе прямой приказ, — раздается из дверного проема басовитый голос.

Фрэнк переводит взгляд на посетителя, скрывающегося в тени.

— Ты кто? — выкрикивает он.

— Сейчас узнаешь, — говорит таинственный мужчина.

— Пошел на хер, — бормочет Фрэнк себе под нос.

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, Фрэнк переворачивает весь стол, разбивая стекло вдребезги. Затем он подхватывает меня на руки и взваливает на плечо с мокрым хрюканьем. Я пинаюсь и кричу вверх ногами, любуясь затоптанным грязным полом, чувствуя себя особенно глупо от того, что не прикончила его раньше.

— Не дергайся! — ворчит на меня Фрэнк, пробираясь между мебелью на пути к двери и выкрикивая: — Дорогу! У меня посылка для королевы!

Хамство. Я не посылка, я леди.

Где-то на пути я слышу, как вынимают клинок, пение сладкого металла, встречающего воздух, и хлюпанье разрываемой кожи. А затем Фрэнк роняет меня.

Я приземляюсь на спину с глухим стуком, сотрясающим меня до костей. Фрэнк падает рядом со мной неподвижной грудой. Надо мной темный силуэт вытирает кровь с кинжала рукавом, его лицо внезапно становится видимым в тусклом освещении. Подожди. Я узнаю эту самодовольную усмешку откуда-то.

— Ты следовал за мной сюда? — спрашиваю я, приковав к нему взгляд, пока перекатываюсь и встаю, встряхивая боль в лопатке, которая подкосилась при ударе. Когда мужчина не отвечает, я перевожу взгляд обратно на Фрэнка, только чтобы понять, что он лежит в луже собственной золотой крови. Мертв.

— Стой. Ты убил его? — спрашиваю я. Чего я не говорю, так это того, что немного расстроена, что не сделала этого первой. Теперь я выгляжу просто жалко.

— Ты просила его убрать, — пожимает плечами мужчина с парада.

— Нет, я велела ему опустить меня, — стону я.

— Должно быть, я неправильно понял, — говорит незнакомец, подхватывая пинту пенистого эля с соседнего стола и делая огромный глоток. И тут я замечаю, что остальные посетители таверны уставились на нас в ошеломленном молчании.

Тем временем мой взгляд мечется между трупом на полу и прекрасным, бесячим идиотом, стоящим передо мной.

— Ты с ума сошел? Ты понимаешь, что теперь с тобой сделает Армия Божеств? — шиплю я.

Незнакомец прислоняется к стойке и вскидывает бровь, словно это я преувеличиваю.

— Не притворяйся, что сама не думала об этом, — тянет он. — Я видел по твоей хорошенькой мордашке, что ты хотела его смерти. — Он опускает пинту и пожимает плечами. — Я оказал тебе услугу. Не благодари.

Я сжимаю кулаки.

— Тебе нужно убираться отсюда к чертям, пока Армия Божеств не выпустила из тебя всю кровь.

— Разве ты не хотела сказать: нам нужно убираться отсюда, учитывая, что теперь ты соучастница убийства? — спрашивает он, срывая с соседней тарелки недоеденную булочку и вгрызаясь в нее.

Я упираюсь каблуками в землю.

— Ты шутишь? Я не имею к этому никакого отношения!

— Да ну? — спрашивает он. — Скажи это им. — Он кивает в сторону посетителей таверны, которые тем временем собрались в тени с метафорическими вилами и пылкими обвинениями, выглядя так, будто горят желанием вздернуть нас на бельевой веревке на заднем дворе. Но никто из них не наступает — как бы сильно они этого ни хотели, — вероятно, потому, что их пугают масштаб и размер мужчины, стоящего передо мной, который сам того не зная стал моей личной, колючей защитной стеной.

Как раз когда я собираюсь высказать ему все, что думаю… краем глаза я замечаю Салли. Она выглядывает из кухни и смотрит на меня с раскрытым ртом. Ее взгляд скользит по мертвому телу Фрэнка и расширяется. Проходит мгновение тишины, прежде чем она снова поднимает на меня взгляд, и ее выражение смягчается до облегчения.

— Спасибо, — беззвучно шепчет она, слегка кивая мне в знак признательности.

Я киваю в ответ, прикусывая нижнюю губу. Признаюсь, как бы мне ни хотелось приписать себе заслуги… это был не я.

Это был он.

— Кто ты? — спрашиваю я мужчину сквозь стиснутые зубы, когда Салли исчезает обратно на кухню. — И зачем ты разрушаешь мою жизнь?

— Я только что спас тебе жизнь, — парирует он между глотками. — Могла бы хотя бы дать мне насладиться этим восхитительным угощением.

Я провожу рукой по затылку, и от раздражения волосы встают дыбом.

— Ты ничего не изменил в моей судьбе, кроме того, что гарантировал, что моя смерть наступит от рук Армии Божеств, — напоминаю я ему.

Он останавливается, чтобы ухмыльнуться мне.

— Для этого им нужно сначала нас поймать.

Глава 5

— Куда ты направляешься? — Я следую за незнакомцем под проливной дождь, игнорируя тот факт, что моя одежда промокла насквозь, в сапогах хлюпает вода, а волосы прилипли к спине.

— Мы не можем здесь оставаться, — бросает он через плечо, когда мы огибаем угол гостиницы и направляемся к прогалине среди деревьев. Он выглядит гораздо лучше меня, учитывая наши обстоятельства. Он скинул свой плащ с момента нашей последней встречи, и теперь его рубашка облепила тело, словно соткана из заново собравшегося дождя, обрисовывая каждый дюйм перекатывающихся мышц на его животе. Боги, он огромен. И шаги у него такие же.

— И чья же это вина? — Я плетусь