Пышка. Тайный поклонник для разведёнки - Анна Койот
— И поэтому ты улетела в Сочи и не сказала никому?
— Поэтому я улетела в Сочи и не сказала никому.
Я замолчал. Светофор сменил цвет, и я поехал дальше. Мы свернули на набережную, и я припарковался у ограды. За окном шумела Москва-река, и жёлтые листья летели на воду, как маленькие рыжие кораблики.
— Ладно, — выдохнул, потирая переносицу. — Твоя косметика пропала. Единственная зацепка — камера, на которой модель входит в кладовую. Но она говорит, что видела мышь.
— Мышь? — Марина фыркнула. — Серьёзно? Мышь?
— Она сказала, что мышь грызла коробку.
— Тимур, у нас на складе раз в месяц обработка. Там мыши дохнут от одного запаха нашей химии, они там физически не могут выжить.
— Я ей это и сказал.
— И что она?
— Сказала, что мышь не читала наш корпоративный график.
Марина замерла. А потом вдруг рассмеялась. Не ехидно, а по-настоящему, звонко и искренне.
— Господи, мне нравится, почему я раньше не замечала эту «Пышку»?
— Она не Пышка. Её зовут Елена.
— Елена Пышка. Звучит как имя для блога. — Марина откинулась на спинку сиденья, в её глазах вдруг зажёгся опасный, деловой огонёк. — Ладно, братик. Давай подумаем. Коробка не могла исчезнуть просто так. Кто-то знал, что она там. Кто-то знал, что ты не будешь проверять склад ночью.
— И кто это мог быть?
Марина задумалась. Я видел, как она перебирает в голове лица — сотрудников, партнёров, конкурентов.
— А что, если… — она вдруг щёлкнула пальцами. — Что, если мы устроим маскарад?
Я посмотрел на неё.
— В смысле?
— Костюмированную вечеринку. Пригласим всех: сотрудников, партнёров, журналистов. Официальный повод — презентация и розыгрыш эксклюзивной коробки из новой, ещё не выпущенной коллекции.
— И ты думаешь, вор придёт?
— Обязательно, — она хищно улыбнулась. — Он же не знает, что мы его подозреваем. Он думает, мы ищем снаружи. А мы устроим вечеринку, наденем маски и объявим, что та самая пропавшая коробка будет разыграна среди гостей в лотерее. И посмотрим, кто как себя поведёт. Кто будет нервничать, кто попытается саботировать розыгрыш, а кто просто придёт посмотреть, как мы продаём его добычу.
Я смотрел на неё и думал: «Господи, куда смотрели родители, когда воспитывали эту женщину?» Она была гениальна и абсолютно безумна. Как всегда.
— Это самый идиотский план, который слышал за последние пять лет, — сказал я.
— Но?
— Но в нём есть определённая извращённая логика.
Марина довольно улыбнулась, надевая очки обратно.
— Вот увидишь, Тимур. Я верну свою косметику. И заодно потанцую.
Глава 10
Лена.
Я стояла у кухонного острова Тимура и пыталась сотворить кулинарное чудо из того, что нашла в его безжалостно пустом холодильнике. Арсенал был таков: четыре яйца, кусок сыра, половина увядающей луковицы и банка оливок. Всё это собиралась превратить в омлет, потому что за два дня жизни в этой стерильной квартире поняла одно: готовка здесь — это не хобби. Это акт гражданского неповиновения. Это мой способ оставить хоть какой-то след в мире, где всё вылизано до блеска.
Уже разбила первое яйцо, и по кухне пошёл запах жареного лука — запах нормальной, человеческой жизни, — когда услышала шаги.
Тихие, ровные, хищные.
Тимур вошёл на кухню. Он был в тёмной рубашке, рукава закатаны до локтей, открывая сильные предплечья. Мужчина остановился в двух шагах от меня и посмотрел на сковородку, а потом — на меня. Так смотрят не на повара-любителя. Так смотрят на диверсанта, которого застукали на месте преступления.
— Чем это вы занимаетесь? — его голос был ниже обычного.
— Готовлю завтрак, — я кивнула на миску. — У вас тут продукты, как у холостяка из анекдота. Яйца, сыр и одиночество. Я решила это исправить.
Он не улыбнулся. Вместо этого он шагнул ближе, вторгаясь в моё личное пространство, и поставил на мраморную столешницу передо мной тяжёлую матовую коробку.
— Открывайте.
Это не было просьбой.
Я вытерла руки о полотенце, чувствуя, как его запах перебивает аромат лука и открыла крышку.
Внутри, утопая в чёрном шёлке, лежало платье. Золотисто-белое, струящееся, с открытой спиной и тонкой, словно паутинка, вышивкой по корсажу. Рядом, на бархатной подложке, лежала маска. Нежная, белая, с золотыми блёстками и изящными прорезями для глаз в виде кошки.
— Это… — моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу. — Это что?
— Платье, — отрезал Тимур. — И маска.
— Я вижу, что не хоккейная клюшка, Тимур. Но зачем?
Он посмотрел на меня с выражением, которое бывает у людей, когда им задают вопрос «зачем нужна вилка».
— Завтра вечером у нас маскарад.
Я уставилась на него. Потом на коробку. Потом снова на него. И вдруг начала смеяться. Сначала тихо, а потом уже не могла остановиться.
— Маскарад? — выдохнула, вытирая выступившую от смеха слезу. — Тимур, вы серьёзно? Мы ищем корпоративного вора, который украл партию косметики на миллионы, с помощью… бала-маскарада? Мы что, в мультике? Что дальше? Мы позовём на помощь фею-крёстную, и она подарит нам тыкву, чтобы мы доехали до склада? А может, нам стоит устроить соревнование по поеданию пирогов, и вор сам признается, когда у него будет несварение?
— Елена, — его голос звенел от напряжения, но в глазах плясали чёртики.
— Нет, вы не понимаете! — я продолжала смеяться, опираясь руками о холодный мрамор. — Это гениально! Мы наденем маски, а вор будет стоять рядом в маске Зорро и думать: «Фух, пронесло, они ничего не заподозрили, они просто танцуют!». Тимур, это не план поимки. Это сценарий плохой комедии!
Он не смеялся, сделал ещё один шаг, и теперь между нами не осталось воздуха. Мужчина положил ладони на столешницу по обе стороны от меня, запирая в ловушку.
— Это не комедия, — тихо, почти рыча, произнёс он. — Это клетка. И мы с вами — приманка внутри неё.
Мой смех застрял в горле. Я подняла глаза и утонула в его тёмном, тяжёлом взгляде.
— Марина придумала этот план, — продолжил он, его лицо было в сантиметре от моего. — Официально — презентация и розыгрыш коробки косметики. Неофициально — мы собираем всех, кто имел доступ к складу в одном месте. Вор придёт. Он не устоит. Он захочет посмотреть, как мы продаём его добычу.
— И вы хотите, чтобы я пошла туда… — дрогнувшими пальцами коснулась золотистой ткани. — В этом? В костюме кошки?
— Вы будете идти рядом со мной, — сказал он. — Вы — единственная, кто был в той кладовой. Вы — единственная зацепка. Если вор захочет убедиться, что вы ничего не помните, он подойдёт