Пышка. Тайный поклонник для разведёнки - Анна Койот
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Вы издеваетесь?
— Я решаю проблемы, Елена, — он завёл двигатель, машина тихо, хищно заурчала. — Пристегнитесь. И постарайтесь не смотреть на меня так, будто я только что предложил вам руку и сердце.
Глава 8
Лена.
Дверь бесшумно откинулась, и Тимур пропустил меня вперёд. Я шагнула за порог, замирая почти сразу.
Она была не просто большой — она была огромной, холодной и высокой, как пентхаус в башне из стекла и стали. Белые стены, тёмный, почти чёрный паркет, панорамные окна от пола до потолка. За стеклом лежала Москва, вся в золоте и рыжих листьях, и от этого вида на секунду перехватило дыхание.
Но было в этой квартире что-то ещё. Что-то, от чего по коже пробежал лёгкий холодок.
Тишина. Не просто отсутствие звука, а звенящая, стерильная пустота. Здесь не пахло едой, не валялись книги на столе, не было ни одной мелочи, которая кричала бы: «здесь живут». Только идеальный, выверенный порядок и ощущение, что хозяин приходит сюда только для того, чтобы перевести дух.
— Ваша комната, — Тимур открыл дверь в конце коридора, не включая верхний свет. — Ванная там. Кухня общая. Если что-то нужно — скажите.
Я заглянула внутрь. Кровать, шкаф, окно. Всё чистое, безликое, как в дорогом отеле. Только на подоконнике, в единственном луче закатного солнца, стояла одинокая статуэтка — маленький медный олень.
— Уютно, — сказала, поворачиваясь к нему.
— Это не уют. Это функциональность.
— А по-моему, это просто грусть. — Я поставила чемодан на пол. — У вас тут даже чайник, наверное, скучает в одиночестве.
Тимур посмотрел на меня. В его тёмных глазах промелькнуло удивление. Или короткая, острая боль — та тут же исчезла, сменившись привычной, безупречной холодностью.
— Правила, — сказал он, делая шаг ближе. Расстояние между нами сократилось, и я вдруг отчётливо почувствовала его запах. — Вы не выходите из квартиры без моего ведома. Вы не отвечаете на звонки. Если — это не я. Вы не открываете дверь.
— А если это доставка еды?
— Я закажу.
— А если я хочу пиццу?
— Закажу пиццу.
— А если хочу сама приготовить пиццу?
Он замер. Я видела, как он борется с желанием закатить глаза, но вместо этого его взгляд скользнул по моим губам. Медленно. Оценивающе.
— Кухня в вашем распоряжении, — наконец глухо сказал он. — Но если вы сожжёте мою квартиру, я добавлю это к списку ваших преступлений.
— У меня нет преступлений.
— Мы это выясним.
Он развернулся и ушёл в свою комнату, закрыв дверь так тихо, что это прозвучало как выстрел. Я осталась стоять посреди коридора, сжимая ручку чемодана, и чувствовала, как внутри всё дрожит. Не от страха, от того, что я вдруг оказалась в чужом мире, где всё слишком чисто, слишком тихо и слишком опасно.
Прошла на кухню, открыла холодильник — там было пусто, если не считать бутылки воды и коробки с яйцами. Я вздохнула.
— Ну что, — сказала я вслух. — Ты в квартире у директора. С подозрением в краже. Без теста и без пирога. Отлично устроилась.
Я достала телефон и набрала тётю Галю.
— Лен? — её голос был сонным. — Ты чего в такую рань?
— Тёть Галь, я тут… — я замялась, глядя на своё отражение в чёрной микроволновке. — В общем, я временно живу не в отеле.
— А где?
— У директора.
Пауза. Слышно было только, как она на том конце света медленно выдыхает.
— Лен, — медленно, с расстановкой сказала тётя Галя. — Ты уверена, что это не он тебя похитил?
Я засмеялась. Впервые за всё утро. Звук моего смеха показался мне в этой стерильной кухне неуместно громким и живым.
— Нет, тёть Галь. Но начинаю думать, что это я украла его покой.
Я повесила трубку и обернулась.
Тимур стоял в дверях кухни без пиджака. Галстук ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а рукава закатаны до локтей, открывая сильные, с выступающими венами предплечья. Я почему-то сразу отвела взгляд, чувствуя, как предательски горячеют щёки.
— Я не подслушивал, — сказал он. Голос был ниже, чем обычно.
— Конечно. Вы просто стояли и слушали, как я сдаю позиции.
— Я хотел предложить вам чай.
— Чай? — Я удивлённо подняла брови. — У вас есть чай?
— У меня есть всё, что нужно для жизни. — Он прошёл ко мне. Слишком близко. Я отступила на шаг, упираясь бедром в край кухонного острова. Он прошёл мимо, к шкафу, и достал коробку. — Чёрный, зелёный, с бергамотом.
— А с чабрецом есть?
Он посмотрел на коробку, потом на меня. В уголке его рта дрогнула еле заметная, почти незримая усмешка.
— Нет.
— Тогда я возьму с бергамотом.
Он заваривал чай молча. Его движения были точными, уверенными, завораживающими. Мы сидели на разных концах длинной чёрной столешницы, и между нами была такая густая, наэлектризованная тишина, что я слышала, как тикают часы в гостиной. И как бьётся моё собственное сердце.
— Тимур, — сказала я, обхватывая горячую чашку ладонями, чтобы скрыть лёгкую дрожь в пальцах. — А почему вы вообще решили, что я могу быть воровкой? Вы же меня совсем не знаете.
Он отпил чай. Помолчал. Его тёмные глаза были непроницаемы, но я чувствовала на себе их физический вес.
— Потому что я привык не верить людям, — наконец сказал он, и его голос упал до низкого, вибрирующего шёпота, от которого по спине снова побежали мурашки. — Особенно тем, кто улыбается.
— А?.. — выдохнула я, не в силах отвести взгляд.
Он медленно поставил чашку на стол. Не сводя с меня глаз, мужчина чуть подался вперёд.
— Потому что когда ты улыбаешься, Елена, — тихо произнёс он, — я забываю, какие правила сам только что установил.
Глава 9
Лена.
— Вы несёте чушь, — сказала я. Мой голос предательски дрогнул, а щёки вспыхнули так, что, мне казалось, они сейчас осветят эту стерильную кухню лучше любой люстры. — Вот прямо сейчас. Чушь. Полную.
Тимур не ответил. Он смотрел на меня так, будто я была единственной книгой в его безупречной библиотеке, которую отчаянно хотел прочитать, но боялся испортить страницы. И от этого тяжёлого, обволакивающего взгляда у меня внутри всё переворачивалось, словно тесто, которое слишком долго и грубо месили.
— Серьёзно, — продолжила, делая шаг назад и упираясь бедром в холодный мрамор столешницы. — Вы же директор. У вас коробки пропадают, сестра где-то пропадает, а вы мне тут про улыбки.