Пышка. Тайный поклонник для разведёнки - Анна Койот
Чёрно-белое изображение, тусклый свет, длинный коридор. Тишина на экране давила. И вот в кадре появляется фигура. Женщина. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок. И что-то до боли знакомое в походке — уверенной, чуть покачивающейся, с лёгкой ленцой. Она шла не как воришка, прячущийся от камер. Она шла как хозяйка, которая просто проверяет свои владения.
Я остановил кадр и увеличил изображение, когда девушка повернулась к объективу.
Елена.
Пышка с почты. Даже в чёрно-белом спектре я разглядел форму её серёжек. Эти чёртовы тыквы, которые, кажется, стали моим личным ночным кошмаром.
Она стояла у двери кладовой, оглядывалась, а потом спокойно вошла внутрь.
— Это кто? — спросила девочка из маркетинга шёпотом, словно боялась разбудить экран.
Я не ответил — смотрел на её застывшее лицо и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлое, тёмное ощущение. Это была не злость, а чистый, неразбавленный интерес. Она. Конечно, она. Женщина, которая сказала мне в лицо, что я ей противен. Женщина, которая не испугалась моего взгляда. Женщина, которая, судя по записи, только что стала главной подозреваемой в краже.
— Тимур Артурович? — Вика заглянула мне в лицо. — Кто это?
— Модель, — сказал я, не отрываясь от экрана. — Из новой рекламной кампании.
Повисла густая, вязкая пауза.
Я прокрутил запись дальше. Елена вышла из кладовой через четыре минуты. В руках у неё ничего не было. Но это ничего не значило. Коробка могла быть маленькой. Или она могла спрятать её под платьем. Или… она могла прийти просто за тем, чтобы понять, что здесь происходит.
— Вызовите охрану, — сказал я, блокируя планшет. — И найдите мне её личный телефон.
— Вы думаете, это она? — спросил Миша с робкой, отчаянной надеждой в голосе. — Правда?
— Я думаю, — сказал, поднимая на него холодный взгляд, — что если это она, то Марина её убьёт. А если это не она, то Марина убьёт всех нас. Так что давайте найдём её раньше, чем вернётся сестра.
Я развернулся, чтобы выйти из душной кладовки, но тут девочка из маркетинга, видимо, решив проявить инициативу, робко потянула меня за рукав.
— Тимур Артурович, а может, не надо сразу охрану? — начала она, моргая ресницами. — Ну, подумаешь, заблудилась! Может, она просто в туалет искала? Или хотела селфи сделать на фоне коробок для блога? Давайте мы ей просто позвоним и по-хорошему попросим не приходить, а то скандал будет, пресса узнает…
Я медленно остановился.
Посмотрел на неё. На её наивное, испуганное лицо и не знал, как в этой голове вообще родилась нелепая идея о том, что взрослая женщина в оранжевом платье посреди ночи ищет туалет на закрытом складе косметической компании.
Смешно и тупо.
Я выразительно закатил глаза.
— В туалет, — повторил ледяным тоном. — На закрытом складе в три часа ночи. Гениально. Вы бы ещё предположили, что она пришла читать стихи.
Не дожидаясь её ответа, я резко развернулся и зашагал по коридору к выходу, оставив их в гулком, пыльном воздухе.
Глава 6
Лена.
— И поэтому, — я поправила телефон на дешёвом штативе, — никогда не ставьте тесто на подоконник. Оно замёрзнет, не поднимется, и вы будете полночи объяснять мужу, почему ваш пирог плоский, как его чувство юмора.
Я стояла посреди безликого гостиничного номера в фартуке с надписью «Я не толстая, а уютная» и показывала в камеру миску с тестом. За окном шумела Москва — чужая, огромная, с бесконечными огнями и пробками, — а в номере было тепло, пахло дрожжами, корицей и моими любимыми духами, которые купила в переходе у метро за смешные деньги.
— Проверяем: тесто подошло, — я постучала по нему пальцем, и оно отозвалось мягко, как щека спящего ребёнка. — Отлично. Накрываем полотенцем, ставим в тёплое место. И не у окна. Я предупредила.
Я ткнула в экран, останавливая запись, и тяжело выдохнула. Волосы предательски лезли в глаза, щёки горели — то ли от жара кольцевой лампы, то ли от духоты в номере, то ли от всего сразу. Я посмотрела на себя в чёрный, остывший экран смартфона и усмехнулась.
«Ну что, — мысленно обратилась к себе. — Ты в Москве. Снимаешь рекламу косметики, живёшь в номере с видом на чужой дом и хамишь директору. Мама бы сказала: “Лена, ты или гений, или дура”. Я до сих пор не определилась».
Телефон в руке вдруг зло завибрировал, прыгая по столу. Незнакомый номер. Я нахмурилась, но смахнула «зелёную трубку» — привычка почтового работника берёт своё: вдруг это посылка потерялась, или бабушка Зина снова не может найти свой трек-номер.
— Алло?
— Выходите.
Голос был низкий, сухой, без единой интонации. И связь тут же оборвалась.
Я уставилась на погасший экран. Четыре секунды. Даже не поздоровались.
— Ну и ну, — сказала вслух, обращаясь к миске с тестом. — Культурные люди.
Первая мысль, конечно, была про мошенников. Мы в отделении таких наслушались: «Ваша карта заблокирована», «Выйдите из дома и передайте деньги курьеру». Я даже лекцию однажды читала в очереди — тётя Галя потом сказала, что из меня вышел бы отличный участковый, но лицо слишком доброе, да и ростом не вышла.
— «Выходите», — передразнила пустоту и швырнула телефон на кровать. — Ага. Сейчас. Только фартук сниму и бриллианты надену.
Плюхнулась на застеленную кровать и включила телевизор. Там какая-то женщина с цементообразной укладкой на полном серьёзе объясняла, почему шкаф-купе должен быть исключительно белым. Я смотрела на неё и думала: «А ведь никто из них не знает, что я сейчас сижу в номере, одна, с остывающим тестом и странным звонком». И от этой мысли по коже пробежал лёгкий, неприятный холодок.
Я снова взяла телефон. Номер был короткий, какой-то странный. В интернете такие обычно помечают как «спам» или «назойливая реклама». Я выдохнула. Ну конечно. Спам. Чей-то кривой автообзвон, который перепутал меня с должником.
— Вот и всё, — сказала я тесту. — Никакой драмы. Просто цифровой мусор.
Тесто молчало. Оно вообще отличалось немногословностью и пофигизмом.
Я уже потянулась к ноутбуку — хотелось смонтировать ролик, пока вдохновение не улетучилось, — как телефон зазвонил снова. Тот же номер. Я посмотрела на него, как на назойливую муху, которая опять села на варенье.
— Ну ладно, — сердито смахнула звонок и прижала трубку к уху. — Слушаю вас внимательно. И если это опять «выйдите», я выйду. Но только для того, чтобы сказать вам в лицо, что так с людьми не разговаривают.
В трубке на секунду повисла тишина. А потом тот же низкий голос — только теперь в нём появилась стальная, давящая нотка, от которой у меня по