Друг свёкра. Любовь, которую я выбираю - Ольга Люм
Я молчала, слушая. Он дышал в трубку, собираясь с мыслями.
— Тебе нужно сменить обстановку, — сказал он. — Срочно. Уехать отсюда, из этой квартиры, из этого города хотя бы на несколько дней. Не могу представить, как ты будешь тут с ним в четырёх стенах… Ты с ума сойдешь.
— Куда я поеду? — растерянно спросила я. — У меня здесь всё. Я не могу просто взять и…
— Можешь, — перебил он. — Всё подождёт. Здоровье — нет. Слушай, у меня есть загородный дом. Не наш, не тот, где мы живём. Другой. Маленький, в лесу, в двадцати километрах от города. Там тишина, воздух, птички поют. Я его сдавал иногда, но сейчас он свободен. Поезжай туда. Отдохни. Побудь одна. Подумай.
— Одна в лесу? — испугалась я. И тут же почувствовала, как этот страх — глупый, почти детский — пробивается сквозь весь тот ад, который я пережила. — Я боюсь, Александр Петрович. Я одна… в лесу… Я не смогу. Я там сойду с ума от тишины и от мыслей.
Он помолчал, и я услышала, как он вздохнул — с облегчением, что ли?
— Ты не будешь одна, — сказал он. — У меня там есть сосед. Хороший человек. Мой друг, мы с ним давно дружим. Он там постоянно живёт, в своём доме, в двухстах метрах от моего. Его дом больше, ухоженный. Он мужик надёжный, спокойный, тихий. Не лезет куда не надо, но если что — всегда поможет.
Я слушала, и где-то в глубине души теплело. Не от мысли о соседе — от того, как свёкор обо мне заботится. Как он, вместо того чтобы защищать сына, защищает меня.
— Как его зовут? — спросила я, сама не зная, зачем спрашиваю.
— Егор, — ответил Александр Петрович. — Егор Сергеевич. Мы с ним знакомы тридцать лет. Он тебя не обидит, не волнуйся. Он из тех людей, которые молчат, когда надо молчать, и помогают, когда надо помогать. Если тебе что-то понадобится — дрова, продукты, или просто страшно станет, — ты к нему. Он не откажет.
— Я не хочу никому быть обузой, — сказала я тихо.
— Лида, — голос свёкра стал мягче, почти отеческим. — Ты сейчас проходишь через такое, что позволить себе быть обузой — это самое малое, что ты можешь сделать. Тебе нужно восстановиться. Тебе нужно место, где нет Ильи, нет этой квартиры, нет всего, что напоминает о… — Он не договорил. — Ты поедешь?
Я закрыла глаза. Представила лес. Тишину. Снег, наверное, уже сошёл, и лес стоит голый, прозрачный, весь насквозь. Представила маленький дом, печку, треск дров. И кого-то рядом — не мужа, не свекровь, а просто человека, который будет на расстоянии вытянутой руки, если мне станет страшно.
— Я боюсь, — призналась я честно. — Не леса. Я боюсь, что если уеду, то всё станет по-настоящему. Что я приму решение, от которого нельзя будет отказаться. Что я поставлю точку.
— Лидочка, — сказал Александр Петрович, и в его голосе я услышала усталую, прожитую мудрость. — Точка уже поставлена. Не тобой. Ты просто пока не хочешь этого видеть. А лес — он хорош тем, что в нём нет ничего лишнего. Только ты и природа. И мысли. Там всё становится яснее. И страхи — они там другие, настоящие. А те страхи, которые у тебя сейчас — они не про волков и темноту. Они про то, что ты перестала себе верить. А в лесу ты себя вспомнишь.
Я молчала. В коридоре послышались шаги Ильи. Он ходил туда-сюда, наверное, не зная, куда себя деть. Я смотрела на закрытую дверь кухни и чувствовала, что между нами уже не дерево, не стена — пропасть. И перекинуть через неё мост невозможно.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Я поеду.
— Вот и умница, — выдохнул свёкор, и я услышала в его голосе облегчение. — Я позвоню Егору Сергеевичу, предупрежу. Ключи от дома я тебе привезу сегодня или завтра. И Лида…
— Да?
— Ты не бойся его. Егора. Он человек непростой, но правильный. Если тебе будет тяжело — просто переступи порог его дома. Он поймёт. И не надо ничего объяснять. Он вообще без слов понимает.
Я кивнула, хотя он меня не видел. И вдруг почувствовала, как внутри меня — сквозь боль, сквозь предательство, сквозь ледяную пустоту — прорастает что-то новое. Маленькое, хрупкое, зеленое. Похожее на надежду.
— Спасибо вам, — сказала я. — За всё.
— Не за что, дочка, — ответил он. — Держись. Я с тобой.
Я положила трубку и долго сидела на кухне, глядя в окно на серое небо. За дверью ходил Илья — мой муж, который стал мне чужим. В квартире пахло остывшим чаем и концом чего-то большого.
Я закрыла глаза и представила лес. Тишину. И человека, который умеет молчать и понимать без слов.
Мне вдруг показалось, что я делаю первый шаг. Не от Ильи. К себе.
Глава 7
Дорога заняла чуть больше часа. Сначала город, потом пригород, потом бесконечные поля, которые постепенно сменились редкими перелесками, а потом — лесом. Настоящим, густым, подступающим к обочине с двух сторон. Я смотрела в окно такси и чувствовала, как городская суета, напряжение, ком в груди — всё это остается за спиной, растворяется в километрах, отматывается вместе с колёсами.
Водитель — молчаливый мужчина лет пятидесяти — бросил на меня короткий взгляд в зеркало заднего вида.
— Давно не были здесь? — спросил он.
— Никогда, — ответила я.
Он кивнул, как будто это объясняло моё напряжённое лицо и руки, судорожно сжимающие сумку на коленях.
— Красивые места, — сказал он. — Глухие, правда. Не для всех.
Я не ответила. Мне сейчас эти глухие места казались именно тем, что нужно. Место, где никто не спросит «как прошёл день». Место, где не нужно притворяться, улыбаться, делать вид, что всё в порядке. Место, где можно просто… быть.
Мы свернули с асфальта на грунтовку, и машину начало трясти. Дорога петляла между соснами, поднимаясь в горку, и я вцепилась в ручку двери, глядя, как за окном мелькают стволы — рыжие, смолистые, пахнущие даже сквозь закрытые окна. Воздух здесь был другим. Я чувствовала это нутром.
— Вон он, — сказал водитель, кивая куда-то вперёд.
Я подала корпус вперёд и увидела дом.
Он стоял на пригорке, окруженный старыми соснами, которые обнимали его своими лапами, словно защищая. Дом был рубленый, из толстого бревна, потемневшего от времени, но выглядел основательно, надёжно, как крепость. Крыша