Друг свёкра. Любовь, которую я выбираю - Ольга Люм
Я сжала пальцы в кулаки, выдохнула и заставила себя подойти к двери. Открыла. Он стоял на крыльце, на две ступеньки ниже, и смотрел на меня снизу вверх. Вблизи он оказался ещё более… внушительным. Высокий, под два метра, широкий в плечах, с большими, натруженными руками, которые спокойно лежали на перилах. Лицо — с резкими, мужскими чертами, но глаза… глаза были светлыми, серыми, и в них не было той оценивающей, разглядывающей наглости, к которой я привыкла в городе. Он смотрел спокойно, внимательно, но с какой-то внутренней дистанцией, которая не давила, не вторгалась в личное пространство.
— Лида? — спросил он. Голос низкий, с хрипотцой, как у человека, который много говорил на морозе или много курил в молодости. Или просто у него такой голос — от природы.
— Да, — ответила я, и мой голос прозвучал тише, чем я ожидала.
— Егор, — представился он, хотя я уже знала. — Дом показать? Или сами освоитесь?
— Я… — Я замялась, чувствуя себя неловко под его спокойным, чуть насмешливым взглядом. — Я уже немного осмотрелась. Всё хорошо. Спасибо.
Он кивнул, и уголок его рта чуть дёрнулся — то ли улыбнулся, то ли просто отметил что-то про себя.
— Печь топили сегодня утром, — сказал он. — К вечеру остынет. Если не умеете топить — скажите, покажу. Заслонка капризничает, ее надо чуть вбок, а не прямо.
— Я… я разберусь, — ответила я, хотя понятия не имела, как управляться с дровяной печью.
Он посмотрел на меня внимательнее, и мне показалось, что он прочитал эту мою неуверенность. Но ничего не сказал. Просто кивнул ещё раз.
— Вода в колодце чистая, — продолжал он. — Ведро там же, на цепи. Если тяжело будет поднимать — я рядом. Продукты в погребе, в сенях люк. Картошка, морковь, лук, соленья. Магазина ближайшего километров десять, так что если что-то понадобится — лучше сказать заранее.
— Спасибо, — повторила я, чувствуя себя глупо. Стою на пороге, как ненормальная, и только и могу, что повторять «спасибо».
Он отступил на шаг, давая мне пространство, и это было так тактично, так… по-мужски, что я вдруг поняла, как отвыкла от этого. Илья всегда лез в моё личное пространство, когда злился, нависал, давил. А этот просто стоял на ступеньку ниже, не переступая невидимую границу.
— Саша звонил, — сказал он, имея в виду свёкра. — Сказал, что вам нужно отдохнуть. Отдохнёте. Здесь хорошо.
— Да, — ответила я, глядя на его руки. Большие, с широкими ладонями, с мозолями на сгибах пальцев. Руки человека, который умеет строить, чинить, делать что-то своими руками. Руки, которые могут быть сильными, но не причинять боли. Почему-то мне это показалось важным.
Он проследил за моим взглядом и, кажется, понял, о чём я думаю. Потому что усмехнулся — коротко, уголком рта.
— Если передумаете насчёт печи — стучите, — сказал он. — Я в своём доме. Дверь не запираю.
— Хорошо, — выдохнула я.
Он кивнул в последний раз, развернулся и пошёл обратно, широким, хозяйским шагом. Я смотрела ему в спину, на широкие плечи, на то, как свободно сидит на нём рубашка, как тёмные волосы на затылке чуть вьются. Он прошёл мимо поленницы, взял охапку уже наколотых дров, занёс в свой дом и закрыл за собой дверь.
Я стояла на крыльце, обхватив себя руками, и чувствовала, как ветер шевелит мои волосы. В лесу было тихо, только сосны шумели да где-то далеко стучал дятел.
Я смотрела на его дом — большой, основательный, с резными наличниками и высокой трубой. Смотрела на аккуратно сложенную поленницу, на дорожку, ведущую к его калитке, на веранду, где стояло плетеное кресло и лежала раскрытая книга. Там, в его доме, сейчас горел свет — мягкий, жёлтый, и мне почему-то захотелось, чтобы он вышел ещё раз. Чтобы я ещё раз увидела его лицо, его руки, его спокойные серые глаза.
Я тут же одёрнула себя. Что со мной? Я приехала сюда не для этого. Я приехала пережить боль, разобраться в себе, принять решение. А не пялиться на соседа, как девчонка на выпускном.
Но что-то в его спокойной, уверенной силе действовало на меня странно. Илья был другим — порывистым, громким, эмоциональным. А этот… этот был как скала. И я, сама того не желая, чувствовала, как меня тянет к этой скале. Не как к мужчине — нет, я не готова была даже думать об этом. Как к чему-то надёжному. К чему-то, на что можно опереться, если совсем станет страшно.
Я зашла в дом, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Внутри всё ещё горели щёки, и сердце билось быстрее обычного. Я подошла к окну, посмотрела на его дом. Свет погас. Видимо, ушёл в другую комнату или лёг отдыхать.
Я села за стол, налила себе чаю из термоса, который захватила с собой, и долго сидела, глядя в окно. Лес темнел, тени становились длиннее, и где-то там, в глубине, ухала сова. А я всё думала о том, как он раскалывает полено одним ударом. Как смотрит — спокойно, прямо, без попытки залезть в душу. Как говорит низким голосом с хрипотцой. Как назвал меня по имени, просто и естественно, будто мы знакомы сто лет.
«Лида».
Я произнесла про себя это имя в его интонации, и по спине пробежали мурашки.
— Прекрати, — сказала я себе вслух, отгоняя глупые мысли. — Ты здесь не за этим.
Я допила чай, убрала кружку, проверила, заперта ли дверь. Печь и правда начала остывать, но в доме всё ещё было тепло и уютно. Я нашла в шкафу старое одеяло — ватное, тяжёлое, пахнущее лавандой — и укуталась в него с головой.
Перед сном я подошла к окну ещё раз. В доме Егора было темно. Он спал, наверное. Или читал в темноте? Или просто сидел у окна, как и я, и смотрел на незнакомую женщину, которая поселилась у соседа.
Я легла на узкую кровать, свернулась калачиком под тяжёлым одеялом и закрыла глаза. Лес шумел за окном, где-то скрипнула ветка, и мне почему-то не было страшно. Впервые за много дней я засыпала не с комом в горле, а с каким-то странным, почти забытым чувством.
Интересом.
Мне было интересно, что будет завтра. Мне было интересно, увижу ли я его снова. Мне было интересно, кто он — этот молчаливый, сильный, загадочный человек, который живёт один в лесу, колет дрова и пишет записки с сухими инструкциями.
Я уснула с мыслью