Друг свёкра. Любовь, которую я выбираю - Ольга Люм
— Хорошо, — отвечаю я. — Я поняла.
— Ну всё, дочка. Будь здорова.
— До свидания, Александр Петрович.
Я кладу трубку и несколько минут сижу неподвижно, глядя на погасший экран. В груди — странное, непривычное спокойствие. Не радость, нет. Но и не та ледяная пустота, которая была вчера. Что-то среднее. Тёплое. Живое.
Свёкор на моей стороне. Это много. Это не решает проблему, но это дает мне точку опоры. Он сказал: «Ты моя невестка, я тебя в обиду не дам». И я верю ему.
Я опускаю ноги на пол, встаю и иду в ванную. В зеркале — та же бледная, опухшая девушка, что и вчера. Но в глазах что-то изменилось. Или мне только кажется?
Я открываю кран, подставляю лицо под холодную воду и долго стою так, чувствуя, как ледяные струи возвращают меня к жизни. Потом вытираюсь, смотрю на себя и говорю вслух, в пустоту:
— Ты справишься. Ты должна.
Слова повисают в воздухе, и мне кажется, что стены нашей квартиры слышат их. И может быть, они запомнят этот момент — момент, когда я перестала быть жертвой и начала быть собой.
Я иду на кухню, ставлю чайник, достаю из холодильника творог. Александр Петрович сказал позавтракать. Я позавтракаю. Не потому что хочу есть, а потому что надо. Потому что если я не начну заботиться о себе, то кто начнет?
За окном по-прежнему серо, но кажется, что тучи стали чуть светлее. Или мне опять кажется?
Я сижу на кухне, пью чай и смотрю на телефон, который лежит на столе экраном вверх. Я жду. Жду, когда во мне созреет окончательное понимание того, что я хочу делать дальше.
Потому что одно я знаю точно: возврата к прошлому не будет. К тому, как мы жили вчера, позавчера, месяц назад. Если он вернётся, всё будет по-другому. Если он не вернётся… тоже.
Я смотрю в окно и вижу, как по стеклу ползет первая капля дождя. За ним — вторая, третья. Начинается дождь. Мелкий, осенний, тоскливый. Но почему-то мне кажется, что это не слёзы неба, а его слёзы. И что где-то там, в доме родителей, Илья тоже смотрит в окно и думает о том же, о чём и я.
А может, я просто придумываю.
Глава 5
Он вернулся на третий день.
Я услышала ключ в замке за секунду до того, как дверь открылась. Этот звук — знакомый, родной — ударил по сердцу так, что я подскочила на диване, не успев даже понять, боюсь я или рада. Я сидела с чашкой чая, который давно остыл, и смотрела в ноутбук, не видя ни одной строчки. Три дня. Три дня тишины, три дня жизни в подвешенном состоянии, когда каждая минута тянулась резиной, а ночи были такими длинными, что я успевала прожить в своей голове сотню разных финалов.
И вот он здесь.
Дверь открылась, и он вошёл — в той же тёмно-синей рубашке, в которой ушёл, только теперь помятой и какой-то потерявшей форму. Как он сам. Он поставил портфель на тумбочку — на этот раз аккуратно, попал — и снял ботинки, даже не взглянув в мою сторону. Я смотрела на его руки, на то, как они привычно, автоматически развязывает шнурки, и чувствовала, как где-то в груди разгорается странный, чужой огонь. Не радость. Не облегчение. Что-то другое, чему я пока не могла подобрать имя.
— Привет, — сказал он буднично, словно вышел в магазин за хлебом, а не пропадал три дня после того, как разнёс нашу жизнь в щепки.
Я не ответила. Я просто смотрела на него, застыв на диване с холодной кружкой в руках.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал бутылку воды. Я слышала, как булькает жидкость в стакане, как он пьёт, как ставит стакан на стол. Всё те же звуки, что и всегда. Но сейчас они звучали фальшиво, как декорации в театре, которые вот-вот рухнут.
Он вернулся в комнату, прошёл мимо меня, плюхнулся в кресло и взял пульт от телевизора.
— Что поесть есть? — спросил он, переключая каналы.
Я смотрела на его профиль — на скулы, на небритость, на мешки под глазами, которых раньше не было, — и чувствовала, как внутри меня что-то закипает. Медленно, тяжело, как лава в вулкане, который молчал три дня, а теперь просыпается.
— Илья, — сказала я тихо.
Он не обернулся. Щёлк — канал поменялся. Щёлк — ещё один.
— Илья, — повторила я громче.
— Что? — Он всё ещё смотрел в телевизор, и в его голосе было то самое будничное раздражение, с которым он обычно реагировал на мои просьбы вынести мусор или починить кран.
Он делает вид, что ничего не было.
Эта мысль ударила меня наотмашь, и я вдруг поняла, что именно разгоралось у меня в груди всё это время. Не любовь. Не прощение. Гнев. Тихий, холодный, наконец-то оформившийся гнев.
— Илья, посмотри на меня, — сказала я, ставя кружку на стол так, что она глухо стукнула о дерево.
Он повернул голову. В его глазах было недоумение, смешанное с той самой холодной отстранённостью, которая добила меня тогда, у двери. Но теперь я смотрела на него иначе. Не как испуганная жена, которая умоляет не уходить. А как человек, который три дня собирал себя по кусочкам и больше не готов рассыпаться.
— Ты ушёл посреди ночи, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Наговорил мне гадостей. Сказал, что я тошная сиделка, что я контролирую каждый твой шаг, что я тебе противна. Ты отодвинул меня плечом, как мебель. Три дня от тебя не было ни звонка, ни сообщения. И теперь ты приходишь, включаешь телевизор и спрашиваешь, что поесть?
Он поморщился, как от зубной боли, и отвёл глаза.
— Лид, давай без драмы, — бросил он, снова утыкаясь в экран. — Ну был тяжёлый день, ну сорвался. С кем не бывает. Я пришёл. Чего ещё?
— Чего ещё? — Мой голос дрогнул, но я не позволила себе заплакать. Я встала с дивана, подошла к нему вплотную и выключила телевизор пультом, который выхватила у него из рук. — Ты меня оскорбил. Ты меня унизил. Ты ушёл к маме, как маленький мальчик, вместо того чтобы поговорить. И теперь ты делаешь вид, что ничего не случилось?
Он резко поднялся с кресла, и я сделала шаг назад, но не потому что испугалась. Я просто хотела видеть его лицо целиком.
— А что ты хочешь? —