Босс, снимайте полотенце! - Мэри Розфил

— А вот в выходные вы предпочитали, чтобы я лежал.

В кабинете повисает звенящая тишина. У меня вспыхивают щёки. Кажется, температура моего лица сейчас достигнет точки кипения. В памяти вспыхивает картина: я на коленях, его тяжёлый член прямо перед моими глазами, влажная кожа, запах мужского тела…

— Тимур Русланович… — начинаю я, отчаянно пытаясь сохранить остатки профессионального достоинства. — То, что произошло в спа-комплексе — это чудовищное недоразумение. Я перепутала номер вип-комнаты. И… я приношу свои глубочайшие извинения за то, что вторглась в ваше личное пространство.

— Вторглась? — он медленно поднимается из-за стола. Огромный. Подавляющий. — Вы ворвались ко мне в номер, Смирнова. Требовали, чтобы я разделся. Распускали руки. — Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно вжимаюсь спиной в прохладную дверь. — И, если мне не изменяет память, сорвали с меня единственную деталь гардероба.

— Это вышло случайно! — пищу я, чувствуя, как он надвигается на меня, словно грозовая туча. — Я поскользнулась!

Батурин останавливается в полуметре от меня. От него пахнет кофе, терпким мужским парфюмом и властью. Я вынуждена запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Сердце колотится так сильно, что, кажется, он слышит каждый удар.

— Случайно, значит, — его голос падает до угрожающего, бархатного шёпота. Он упирается руками в дверь по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку из своего огромного, жёсткого тела. Жар его груди почти касается моих сосков. — А щупали вы меня тоже случайно?

Я перестаю дышать. Его взгляд падает на мои губы, затем скользит ниже, к распахнутому вороту блузки. Я чувствую, как от его близости у меня подкашиваются колени. Тело, предавшее меня ещё в субботу, мгновенно отзывается на его близость: грудь тяжело вздымается, соски твердеют, а внизу живота стягивается тугой, горячий узел. Между бёдер уже влажно — стыдно, горячо, почти больно.

— Я… я была нетрезва, — шепчу я, вжимаясь в дверь так, словно хочу просочиться сквозь древесину.

— Какое слабое оправдание для такой смелой девочки, — хмыкает Батурин, склоняясь ко мне так близко, что его дыхание обжигает мою щёку. — Знаете, что меня возмутило больше всего, Екатерина?

— Ч-что я оставила вас… в таком виде?

— То, что вы сбежали, — жёстко чеканит он прямо мне в губы. — Вы навели шороху, отдали приказ, посмотрели на всё, что хотели, и позорно дезертировали. Даже не оставив обещанные чаевые.

Я закрываю глаза, сгорая от стыда и какого-то дикого, животного возбуждения. Он издевается. Просто играет со мной, как сытый кот с упитанной, перепуганной мышью. А тело предаёт — бёдра слегка разъезжаются сами, будто приглашая.

— Я напишу заявление по собственному желанию, — выдыхаю я, собирая волю в кулак. — Сегодня же. Положите мне на стол приказ, я всё подпишу.

Батурин внезапно отстраняется. Воздух между нами мгновенно остывает, и мне требуется секунда, чтобы прийти в себя. Между ног всё ещё пульсирует тяжёлая, влажная пустота.

Он возвращается к столу, берёт со столешницы папку с моим последним отчётом и небрежно бросает её обратно.

— Никаких заявлений не будет, Смирнова.

Я растерянно моргаю.

— Но… я думала, вы хотите меня уволить.

— Если бы я хотел вас уволить, вы бы уже собирали свои вещи в картонную коробку, — его тон становится сухим и деловым. — Вы талантливый специалист. Ваш проект по оптимизации логистики — единственное светлое пятно в том болоте, в которое превратилась эта компания при прошлом руководстве. Поэтому вы остаётесь.

Я с облегчением выдыхаю, но, как оказывается, рано.

— Но, — Батурин тяжело опирается костяшками пальцев о стол и смотрит на меня в упор, — вы переходите в моё прямое подчинение. С этой минуты вы — моя личная помощница и координатор проекта. Ваш стол перенесут в приёмную.

— В приёмную?! — ахаю я. — Но я аналитик! Я не секретарь!

— Вы будете делать то, что я скажу, Екатерина, — отрезает он голосом, не терпящим возражений. — Вы любите командовать в нерабочее время? Отлично. Посмотрим, как вы справитесь с работой под моим командованием. Будете рядом со мной двадцать четыре на семь. И поверьте, Смирнова, я выжму из вас все соки.

Он окидывает мою аппетитную фигуру таким многозначительным, потемневшим взглядом, что смысл фразы «выжму все соки» мгновенно приобретает совершенно нерабочий, порочный оттенок. Я чувствую, как от этого взгляда снова вспыхивает жар между бёдер.

— Свободны. Жду вас через час с кофе. Чёрный, без сахара. Как моя душа.

Глава 4. Сверхурочные

К концу первой недели моей работы в должности «личной рабыни» Тимура Руслановича я готова выть на луну.

Батурин не шутил. Он гоняет меня так, словно я участвую в марафоне на выживание. Отчёты, презентации, договоры, бесконечные звонки. Но самое страшное — это не объём работы. Самое страшное — это его постоянное, удушающее присутствие.

Он намеренно нарушает мои личные границы. Стоит мне зазеваться у кулера, как он оказывается за спиной, и я чувствую жар его огромного тела. Стоит мне принести документы ему на подпись — он специально задерживает пальцы на моей руке, забирая папку. Его тёмные глаза постоянно скользят по моим изгибам, откровенно задерживаясь на декольте или обтянутых юбкой бёдрах. И каждый раз, когда это происходит, моё сердце пускается в бешеный галоп, а тело предательски ноет от желания, в котором я боюсь признаться даже самой себе. Соски твердеют от одного его взгляда. Между ног становится влажно, стоит ему просто пройти мимо.

Я же не дура. Я понимаю, что он просто наказывает меня за тот инцидент. Такому роскошному, статусному мужчине не может всерьёз нравиться пышка вроде меня. Рядом с ним должны быть модели с точёными скулами и ногами от ушей, а не девушка размера «плюс», которая заедает стресс шоколадными батончиками.

Пятница, девять часов вечера. Офис давно опустел, только гудят кондиционеры да мигают лампочки на серверах.

Я стоя в полутёмном архиве на восьмом этаже, отчаянно пытаясь достать с верхней полки папку с договорами за прошлый год, которые Батурин затребовал «ещё вчера».

Проблема в том, что стремянку куда-то утащили ремонтники, а моего роста метр шестьдесят три катастрофически не хватает. Я встаю на цыпочки, вытягиваюсь в струнку, пытаясь подцепить кончиками пальцев толстый корешок. При этом моя узкая юбка задирается до неприличия высоко, а ткань блузки натягивается на груди так, что, кажется, пуговицы сейчас с визгом отлетят в стену. Я чувствую, как прохладный воздух касается кожи над чулками.

— Да давай же, — пыхчу я, подпрыгивая.

Папка дёргается, кренится и внезапно летит прямо мне на голову. Я инстинктивно зажмуриваюсь, готовясь к удару, но его не следует.

Из-за моей спины выныривает огромная мужская