Босс, снимайте полотенце! - Мэри Розфил

От него исходит такая аура власти и подавляющей силы, что половина женского коллектива мгновенно перестает дышать, а мужская — инстинктивно подбирается.

— Коллеги, доброе утро, — блеет наш старый директор. — Позвольте представить вам вашего нового руководителя и главного инвестора компании. Батурин Тимур Русланович.

Тимур Русланович. Мой суровый массажист.

Я вжимаюсь в стул, мечтая научиться мимикрии. Стать невидимкой. Слиться с обоями. Вадик, не подведи, сиди ровно, закрой меня своей тощей спиной!

Тимур Русланович обводит зал тяжёлым, пронизывающим взглядом тёмных глаз.

— Доброе утро, — его низкий, рокочущий бас проносится по залу, и у меня по спине маршируют мурашки. Тот самый голос. От которого бросает то в жар, то в холод. Голос, который звучал надо мной, когда я стояла на коленях. — Я не люблю долгие вступления. Моя политика проста: я ценю эффективность, дисциплину и полную отдачу. Тех, кто не готов работать в моём ритме, отдел кадров рассчитает сегодня же.

Зал нервно сглатывает.

Он продолжает говорить, чётко и жёстко обозначая новые правила. А его взгляд тем временем методично сканирует ряды сотрудников. И с каждой секундой этот взгляд подбирается всё ближе к моей галёрке.

Я задерживаю дыхание. Только не смотри сюда, только не…

Вадик неожиданно роняет ручку и наклоняется за ней под стол.

Моя «каменная стена» рушится, и я оказываюсь прямо на линии огня.

Голос Батурина не дрожит и не обрывается, он продолжает ровно говорить о реорганизации отделов, но его тёмные глаза цепляются за меня. Замирают.

Время в конференц-зале останавливается.

Я вижу, как в его взгляде мелькает узнавание. Секунда — и ледяное спокойствие в его глазах сменяется чем-то тёмным, тяжёлым и обжигающе-опасным.

Он смотрит на моё лицо. На раскрасневшиеся щёки. Затем его взгляд, не скрываясь, медленно, с каким-то пугающим собственническим прищуром скользит ниже. На мою грудь, где ткань блузки натянулась от сбившегося дыхания, на изгиб талии, на крутые бёдра, обтянутые синей юбкой. Он смотрит так, будто прямо сейчас видит меня на коленях. Будто помнит, как я смотрела на его обнажённое тело. Будто чувствует, как сейчас между моих бёдер уже собирается влажность.

Это не просто взгляд. Это физическое прикосновение. Я буквально кожей чувствую, как он раздевает меня, вспоминая каждую секунду нашей нелепой, безумной встречи. Вспоминая, как мои пальцы скользили по его каменной груди. Как я сжимала край его полотенца. Как оказалась лицом к его тяжёлому, полувозбуждённому члену.

Внизу живота стягивается тугой, пульсирующий узел. Господи, да включите же кондиционеры! Соски под тонкой тканью блузки твердеют так явно, что мне хочется провалиться сквозь пол.

Его челюсть упрямо сжимается. Он медленно возвращает взгляд к моим глазам и чуть заметно, хищно усмехается одним уголком губ.

Я. Попала.

— …и в связи с этим, — продолжает Батурин, не отрывая от меня своего гипнотизирующего взгляда, — я хочу лично ознакомиться с деталями последнего сданного проекта. Кто руководил разработкой?

В зале повисает тишина. Ленка, сидящая через проход, радостно и предательски машет рукой:

— Смирнова Екатерина! Она у нас ведущий специалист, Тимур Русланович!

Предательница! Иуда в юбке!

Батурин чуть склоняет голову набок.

— Смирнова Екатерина… — медленно, пробуя моё имя на вкус, произносит он. От того, как звучит моя фамилия из его уст, можно сойти с ума. Голос низкий, бархатный, почти интимный. — Прекрасно.

Он отворачивается, переводя взгляд на старого директора.

— На сегодня всё. Всем за работу.

Сотрудники начинают поспешно, как мыши от кота, разбегаться из зала. Я тоже вскакиваю, хватаю свой блокнот и на негнущихся ногах устремляюсь к спасительному выходу. Может, пронесёт? Может, я сейчас запрусь в туалете и пересижу там до его отъезда? Или возьму больничный на год?

— Смирнова.

Его голос настигает меня уже у самых дверей. Хлёсткий, как удар хлыста.

Я замираю, зажмурившись.

— Да, Тимур Русланович? — поворачиваюсь я, натянув на лицо самую профессиональную, самую нейтральную улыбку из своего арсенала.

Он стоит у противоположного конца стола. Огромный, властный, идеальный. Смотрит на меня так, что у меня подкашиваются колени. Взгляд тяжёлый, голодный, будто он уже представляет, как снова поставит меня на колени. Или как сам опустится. Или как прижмёт к столу.

— Жду вас в своём кабинете. Через пять минут, — негромко, но так, что слышит весь зал, чеканит он. — Со всеми отчётами. Посмотрим, насколько хорошо вы… справляетесь со своими обязанностями.

В его тоне нет и намёка на корпоративную этику. В нём звучит неприкрытое, жёсткое обещание расплаты за сорванное полотенце. И что-то ещё. Что-то гораздо более тёмное и опасное. Что-то, от чего у меня мгновенно становится мокро между ног.

Я сглатываю вязкую слюну и киваю.

— Конечно.

Пять минут на то, чтобы написать завещание. Или всё-таки попробовать сбежать в окно? Жаль, что мы на четырнадцатом этаже.

Придётся идти сдаваться.

Глава 3. Личная помощница

Дорога от конференц-зала до кабинета генерального директора напоминает путь на эшафот. Мои ноги, обтянутые плотными колготками, кажутся ватными, а сердце бьётся где-то в горле, мешая дышать. Под юбкой всё ещё горит от того взгляда в зале — тяжёлого, собственнического, будто он уже представлял меня снова на коленях.

Секретарь Жанночка провожает меня сочувствующим взглядом, словно я иду прямо в пасть к дракону. И она недалека от истины.

Я глубоко вдыхаю, одёргиваю синюю юбку, которая предательски ползёт вверх по крутым бёдрам, и стучу в массивную дверь из тёмного дерева.

— Войдите.

Низкий, рокочущий бас прошивает насквозь. Я толкаю дверь и переступаю порог святая святых.

Кабинет огромный, выдержанный в строгих, холодных тонах. За панорамным окном раскинулся пасмурный город, а за массивным столом из чёрного стекла сидит он. Тимур Батурин. Мой личный ночной кошмар и, по совместительству, самый желанный мужчина, которого я когда-либо видела.

Он не поднимает головы, продолжая что-то быстро писать в документах.

— Вызывали, Тимур Русланович? — мой голос звучит неестественно тонко.

Батурин откладывает ручку. Медленно, с леденящей душу неторопливостью откидывается на спинку кожаного кресла и сплетает длинные пальцы в замок на животе. Его тёмный, пронизывающий взгляд снова проходится по моей фигуре — от пышной груди, где ткань блузки натянута, до бёдер и обратно к лицу. От этого взгляда у меня мгновенно теплеет между ног.

— Закройте дверь, Смирнова. Плотно.

Я повинуюсь, слыша, как щёлкает замок. Капкан захлопнулся.

— Присаживайтесь, — он кивает на стул для посетителей.

— Я постою, — выдавливаю я, отчаянно цепляясь за свой блокнот, как за спасательный круг.

Батурин усмехается. Хищно, холодно