Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
Рита едва сдерживала волнение, поражаясь их преданности. Страх перед Меншиковым постепенно отступал, уступая место робкой, согревающей радости — её салон на Миллионной взаправду стал монолитной силой.
Затем её перехватил Мишель Голицын. Юный князь повёл её в круге так резво, напористо и лихо, что у Риты от этих гвардейских разворотов голова закружилась. Шпоры мальчика бешено звенели по паркету, он упрямо задирал нос и без умолку трещал, заглушая шёпот старых сенаторов.
— Смелее, княжна! Смелее! Я готов защитить вас перед кем угодно, ежели великий князь Пётр Алексеевич снова поставит вас в неловкое положение перед светлейшим! Мой род за Голицыных всегда горой стоит, пускай Меншиков только попробует на вас гаркнуть — мы его полками преображенцев окружим!
И вот тут Рита уже откровенно начала волноваться. Не за себя, а за этих мальчишек, которые неожиданно для неё устроили показательное выступление для старшего поколения, а в частности для императрицы и генералиссимуса. Но обдумать эту мысль у неё не получилось, перед ней уже плавно склонился Прозоровский.
Он подошёл к ней чинно, вежливо, ведя под локоть своего старого, усыпанного пудрой отца-генерала. Старик Прозоровский отвесил Рите глубокий, уважительный поклон, демонстративно показывая залу, что старинный боярский род не верит грязным сплетням.
— Княжна Мария Дмитриевна, — звучно произнёс старик, так чтобы слышали стоявшие рядом шпионы разных фракций. — Мой дом всегда открыт для Кантемиров. Извольте непременно пожаловать к нам на следующей неделе на ассамблею, моя супруга будет счастлива вас видеть.
Юный Прозоровский тут же перехватил её на танец, уводя в глубину залы. Мальчик без умолку болтал обо всём и ни о чём, трещал про новые гвардейские мундиры, про собак и весенний выезд, мастерски заговаривая зубы стоявшим у стен вельможам и отвлекая внимание от бледного лица Риты.
После этого танца Маргарита уже хотела сбежать в какую-нибудь нишу, чтобы больше никого из ребят не подставлять под удар грозного взгляда Меншикова. Она окинула залу быстрым взглядом, разыскивая братьев, но те как сквозь землю провалились. Пришлось спрятать лицо за веером, а самой встать за колонной.
Но то, что случилось в самом финале куртага, шокировало Риту больше всего. На последний, медленный танец перед ней вырос тринадцатилетний Саша Меншиков. Сын диктатора империи подошёл молча, его волчьи, как у отца глаза смотрели строго, без мальчишеского азарта. Он не произнёс ни единого слова, но когда его рука легла на её рёбра, он крепко, почти до боли сжал пальцы в своих руках, удерживая её в безупречном гвардейском шаге. Это было не угрозой, но жестом глухой, мужской защиты. Сын Меншикова закрывал её своим телом от гнева собственного отца.
Рита перевела дух, когда танец завершился. Она обвела взглядом полутёмную галерею у выхода и наткнулась на нежно-розовое шёлковое платье Марии Головкиной. Дочь канцлера стояла у мраморной ниши, жеманно улыбаясь, а Сербан уже вовсю тёрся подле её кружев, исполняя шпионский приказ сестры. Но рядом с ними Рита к своему удивлению увидела и Антиоха. Младший брат, сияя пажеским лоском, увлечённо рассыпался в изысканных версальских речах перед Головкиной и замершими рядом девицами, полностью очаровывая цвет фрейлинского корпуса своим книжным умом.
Рита уходила из Большого зала с ровной, окаменевшей улыбкой. На ней всё ещё лежал тяжёлый, свинцовый взгляд императрицы, от которого чесалась кожа между лопаток. Государыня провожала её со своего трона холодным прищуром, словно высчитывая дни до её суздальской ссылки. Кавалеры гвардии расступались перед тёмным шёлком Риты молча, без прежних ухмылок. После этой карусели танцев и бунта великого князя никто не понимал, какая сила стоит за молдавской княжной.
Ей казалось, что до спасительного фрейлинского крыла осталось всего два поворота. Но дойти до своих комнат Рите не удалось.
В полутёмном переходе возле Малой галереи, где факелы уже оплывали и горько чадили воском, из густой тени резко выступила высокая фигура. Сильные пальцы мёртвой хваткой впились в её запястье.
— Да что за манера?! Постоянно одно и то же! — в ярости выдохнула Рита, силясь вырвать руку. — Пустите меня, Лёвенвольде! Сумасшедший!
Граф Рейнгольд Густав резко дёрнул её на себя, затаскивая в глухую оконную нишу за тяжёлую суконную портьеру. Его безупречный камергерский лоск смыло начисто. Лицо было бледным, светлые глаза потемнели от ярости, а лавандовый парфюм смешался с острым запахом дорожного пота и железа.
— Молчите, Мария! — прошипел он ей прямо в лицо, и его французский слог сорвался на злой, хриплый шёпот. — Вы с ума сошли?! Вы нынче на глазах у всего Сената разорвали свою репутацию окончательно! Ничтожная женщина! Вы мало того, что с Ванькой Долгоруковым блуд крутили, так теперь решили соблазнить всех молодых наследников империи?! Зачем вы привязали их к своим юбкам?! Что вы им пообещали за эту защиту у трона?! Своё порченое чрево?!
Рита от такого унизительного и грубого обвинения потеряла самообладание. Глухая ярость, которую она копила весь этот бесконечный вечер под прицелом сотен глаз, вырвалась наружу раскалённым потоком.
— Да как вы смеете, Лёвенвольде?! — Рита упёрлась свободной ладонью в его расшитую серебром грудь, силясь оттолкнуть графа. — Вы бы шли обратно к трону, да ручки своей царице целовали, пока она ещё дышит! Что вы здесь-то трётесь?! Или вам завидно, граф, что вокруг меня вьются молодые, горячие кавалеры, а у вас подле престола остался один трухлявый пень?! Ловите последние минуты фавора, Рейнгольд, скоро вам некому будет манжеты поправлять!
— Замолчите! — Рейнгольд от её слов побелел так, что на скулах проступили серые пятна. Он судорожно перехватил её за второе плечо, вжимая в каменный откос окна с такой силой, что китовый ус корсета безжалостно врезался ей в рёбра. — Убить вас мало... Вы не ведаете, во что играете! Меншиков вас сотрёт, в порошок сотрет за этот бунт великого князя!
Между ними завязалась настоящая, яростная борьба. Рита не собиралась стоять смирно. Она изо всех сил толкнула его кулаками в грудь, сминая кружева его галстука, а когда граф не разжал пальцев, она с размаху пихнула его носком атласной туфли прямо по голени.
Острый нос с хрустом пришёлся по кости. Лёвенвольде глухо, болезненно вскрикнул, но хватку на её плечах лишь ожесточил, тяжело и часто дыша ей в самые губы. Их лица находились так близко, что Рита видела каждую вену на его висках.
— Пустите! — рычала Рита, извиваясь в его