Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
Мальчик упрямо дёрнул плечом, его светлые бровки снова сердито сошлись на переносице.
— Отчего же глупость, Мария Дмитриевна? Я будущий государь! Я не желаю, чтобы Меншиков крутил мною как куклой и навязывал мне свою дочь! Я высказал им свою волю!
— Вы высказали не волю, а мальчишеский каприз, — без капли светского лебезения осадила его Рита. — Вы пошли напролом против Светлейшего князя, за которым стоит вся гвардия, и против воли государыни. Прямо сейчас Меншиков в ярости думает, как убрать от вас всех верных людей, а меня за этот танец и вовсе могут упечь в монастырь. Вы подставили под удар наш круг, Пётр Алексеевич. Настоящие государи так не поступают.
Великий князь на секунду осёкся, его шальные петровские глаза растерянно зыркнули на неё снизу вверх.
— Но как же... Неужто мне покорно со всем соглашаться?
— Сильные умы действуют хитростью, а не криком, — Рита сделала плавный поворот, увлекая его за собой. — Извольте сжать зубы и перетерпеть. Помолвка, ведь ещё не венчание, до свадьбы пройдут месяцы, и за сие время на доске всё может перемениться трижды. Но сейчас вы обязаны вернуться к трону и исправить то, что натворили. Ежели вы продолжите дуться, то Меншиков запрёт вас в покоях и лишит всяких выездов на псарню и скорой весенней охоты. Понимаете вы меня?
Пётр глухо, обиженно сопел ноздрями, но логика взрослой женщины подействовала на него отрезвляюще. Страх лишиться охоты и свободы перед Меншиковым быстро унял его пубертатный пыл.
— И что мне делать нынче? — тихо, с покорной неохотой спросил он.
— Этот танец завершится, вы отведёте меня к брату, — продиктовала Рита. — А на следующий полонез вы лично, при всем дворе, пригласите Марию Меншикову. Извольте улыбаться ей, подать руку и показать светлейшему, что вы остыли и покорились воле царицы. Сие спасёт и меня, и вашу свободу. Пообещайте мне, ваше высочество.
Пётр тяжело вздохнул, но упрямо кивнул головой:
— Обещаю, Мария Дмитриевна. Я взрослый. Я сдюжу.
Музыка полонеза плавно стихла. Великий князь, строго следуя её уроку, чинно довёл Риту до анфилады и с безупречным поклоном передал её в руки Сербана. Рита с облегчением перевела дыхание, глядя, как одиннадцатилетний мальчик развернулся и твёрдым шагом направился через залу прямо к бледной, растерянной Марии Меншиковой. Когда Пётр при всём дворе отвесил дочери диктатора поклон и увлёк её на следующий танец, по рядам сенаторов пронёсся видимый выдох облегчения. Меншиков заметно расслабил челюсти, а Остерман снова уткнулся в свои бумаги.
Сербан, стоявший рядом каменной скалой, наклонился к её уху и ядовито, с наглым гвардейским смешком выдал очередную колкость.
— Ну и ведьма же ты, Машка. Мальчишку вокруг пальца обвела за один тур! Сам царь будущий у тебя на побегушках пляшет. Смотри только, как бы Лёвенвольде из своего угла тебя взглядом не испепелил, он от этой вашей беседы чуть эфес шпаги не сломал.
— Чуть не сдохла, — едва слышно выдохнула Рита, чувствуя, как под шёлком платья спина покрывается липким потом.
Она смотрела на кружащегося в танце Петра и думала о последствиях. Первую грозу ей удалось отвести от себя этой хитрой уловкой, Меншиков временно успокоен, но игра на выживание становилась всё более вязкой и опасной. И вряд ли полудержавный властелин оставит эту выходку цесаревича без внимания. И надо же было мальчишке подойти именно к ней.
Музыка нового танца покатилась по зале хлёсткими, быстрыми пассажами скрипок. Рита сделала шаг к анфиладе, намереваясь укрыться в тени портьер, но дорогу ей мягко преградил первый кавалер. Четырнадцатилетний Пётр Чернышёв, ладно скроенный паж из её салона, изящно взметнул руку в приглашении. Как бы ей не хотелось избежать сейчас этого танца, но по правилам бального этикета в данный момент она была лишена права выбора.
Рита вложила пальцы в его ладонь, уходя в круг, и пытаясь вспомнить все такты и па, которым её обучала Наталья Алексеевна. Чернышёв между тем проявил почти агрессивную попытку флиртовать. Он манерно вскинул подбородок, заглядывая ей в глаза с напускной гвардейской удалью, но голос его выдавал юношескую спесь.
— Вы нынче затмили всех фрейлин, Мария Дмитриевна, — вкрадчиво прошептал он, увлекая её в плавный поворот. — Весь куртаг только и смотрит на ваш тёмный шёлк.
Рита вежливо улыбалась, а сама внезапно ощутила, как по спине снова волной прокатились холодные мурашки. Сквозь кружение пар она поймала на себе десятки тяжёлых взглядов. Старые, высокородные аристократы у стен брезгливо кривили губы, шепчась за её спиной, но страшнее всего было смотреть на трон. Меншиков и государыня сверлили её глазами с такой леденящей злостью, словно прямо здесь выносили Кантемирам смертный приговор. Рита испугалась по-настоящему. Дышать в корсете стало удушливо, страх стиснул горло. Но Чернышёв, заметив её бледность, вдруг резко посерьёзнел. Он оглядел притихшую залу и тихо, но горячо обронил на французском:
— Не извольте трепетать, княжна. Мой отец-генерал за вашим братом Матвеем в Военной коллегии любое слово подтвердит. Мы не дадим долгоруковским ищейкам вас растоптать.
Когда танец завершился, Чернышёв чинно вернул её к анфиладе. Рита попыталась выдохнуть, оглядывая галерею в поисках защиты, и с досадой приметила, что братец Сербан уже смотался из залы, бросив её одну.
«Ну и гад же ты, Сербан, — в ярости подумала Рита, до скрежета сжимая зубы. — Сестру под топором Меншикова оставил, а сам небось уже фрейлин зажимает по тёмным углам».
Её уединённое оцепенение мгновенно нарушил Иван Одоевский. Сменив Чернышёва, юноша повёл её на следующий полонез. Иван был бледен, его пальцы судорожно стискивали пальцы Риты, а взгляд испуганно метался по лицам министров. Но шаг его оставался твёрдым.
— Мария Дмитриевна, — быстро зашептал паж, бережно придерживая её за талию. — Моя матушка, вдовая княгиня Одоевская, завтра в Сенате непременно поднимет верных людей, ежели светлейший вздумает грозить вам монастырём. Мы сделаем всё, чтобы поддержать ваш род. Не бойтесь.
У Риты от этой взрослой, отчаянной решимости внутри разлилось удивление, смешанное с острой благодарностью. Эти мальчишки, которых она собирала в своём доме, сейчас сознательно шли под удар, прикрывая её от царского гнева. Маргарита моргнула, удерживая подступающие слёзы.
Вернувшись к колонне она даже не удивилась, когда следующим перед неё вырос вечно красавец Пётр Шереметьев. Строгий мальчик петровского уклада при виде её тёмного платья густо покраснел. Когда его узкая ладонь легла на её рёбра, Рита ощутила, как его рука мелко дрожит от смущения. Он испуганно косился на Лёвенвольде, стоявшего у трона, и робко, ломающимся голосом спросил:
— Мария Дмитриевна... Извольте сказать, каково