Бывает и так... - Александр Иванович Никитин

В первый раз за свою работу Иван Семенович пришел раньше на целых семь минут. Кто-то сказал:

— Поругался с женой!

— Теща письмо написала, что едет…

Иван Семенович стоял у приоткрытой двери и слушал…

Чтобы прекратить нежелательный для него разговор, стукнул дверью, и сразу же застучала пишущая машинка, зашуршали бумаги, запахло клеем.

К Ивану Семеновичу вошел мастер и протянул заявление. Начальник безоговорочно подписал.

Мастер шел назад и всю дорогу удивлялся: «Интересно. Раньше об отпуске и слышать не хотел… Странно!»

По телефону попросили выделить пять машин для перевозки песка. Иван Семенович выделил.

В обед он вошел в канцелярию, вместе со всеми ел пирожки с капустой и рассказывал смешные истории.

С ним этого никогда не было… И все удивлялись. Никто не знал истинной причины такого чудесного превращения. А причина была.

С Иваном Семеновичем Заикиным вчера по душам поговорили в парткоме. И — все!

Было воскресенье.

По обочинам тротуаров бежали ручьи. Возле домов, куда не проникали солнечные лучи, лежали серые глыбы льда. Из-под колес мчавшихся машин летели грязные брызги. Звеня, катились трамваи, то почти пустые, то полные.

Все это Галинка видела с балкона. Ее всю обливало солнцем, она жмурилась от удовольствия, встряхивала головой, чтобы волосы, рассыпавшись, закрывали ей глаза, и тогда тысячи тонких лучиков скрещивались перед ее взором.

— Галинка, накинь платок, простудишься, — крикнула мать в открытую дверь.

Галинка промолчала, поправила волосы. Было интересно смотреть на прохожих, которые шли только по солнечной стороне улицы. Они останавливались возле каждой афиши, подставляли спину под солнце, долго читали и шли дальше.

Галинка зажмурилась, рассмеялась и вдруг почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Она беспокойно повела головой в разные стороны, потом глянула вниз и увидела незнакомого парня.

Запрокинув голову, он озорными глазами разглядывал ее. Галинка густо покраснела и, по привычке поймав конец платья, сжала его между колен.

Парень засмеялся.

Галинка обозлилась и показала ему язык. Парень молча повернулся и пошел. Он подошел к продавщице и, взяв две порции мороженого, вернулся назад. Она нарочно стала глядеть на подходивший трамвай.

— Э-гей, девушка! — Галинка посмотрела вниз, и тотчас к ней полетело мороженое. — Лови!

Она поймала и вопросительно посмотрела на парня.

— Ешь, — весело крикнул он.

Галинке это показалось забавным; ни слова не говоря, она принялась за мороженое, искоса поглядывая на парня:

«Как его звать?» — почему-то подумала она.

Парень покончил с мороженым, вынул платок, вытер руки и закурил. Он не смотрел на нее и словно забыл о ней.

Галинка доела мороженое, скомкала бумажку, бросила в него. Она не думала, хорошо это или плохо, просто взбрело в голову и бросила. Ей было беспричинно весело и хотелось озорничать.

Бумажка упала на тротуар. Парень поднял голову, погрозил пальцем и сказал:

— Давно я в кино не ходил.

— Ну сходи, — ответила Галинка.

— Одному скучно, пойдем вместе, — предложил парень.

— А еще что?

— Да ничего, домой провожу…

— Ишь ты!

— Серьезно.

— Ладно, отстань…

— Пожалуйста, — и парень отвернулся.

К Галинке подошла мать, накинула ей платок на плечи.

— А хорошо-то как… — пропела она, щурясь на солнце.

Парень вскинул голову. Мать подозрительно посмотрела на Галинку.

— Ну что, пойдешь? — громко спросил парень и улыбнулся.

— Кто такой? — строго спросила мать.

— Я не знаю, — ответила Галинка и покраснела.

— А что краснеешь?

Она быстро взглянула на парня.

Тот смотрел и смеялся.

— Ну чего уставился? Иди своей дорогой.

— Не гоните, мать, мне ваша дочь нравится.

— Типун тебе на язык! — ответила мать и ушла с балкона.

— Колючая у тебя мама, — съязвил парень. — Ну, пойдешь в кино или нет?

— Никуда я не пойду, — ответила Галинка и убежала в комнату.

Усевшись на диван, она долго вышивала какой-то узор на скатерти. Лицо ее то мечтательно улыбалось, то хмурилось. Мать недовольно поглядывала на дочь, но молчала. А Галинка была совсем не виновата.

Виновата была весна.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Геннадий Петрович не хотел сначала ехать.

Во-первых, далеко. А во-вторых… Во-вторых, Томочка. Нет, еще не жена, но может быть. Может быть… Все зависит только от Томочки, да-да, только от Томочки.

Короче говоря, Геннадия Петровича вызвал начальник стройки и строго сказал:

— Скворцов, собирай чемодан, завтра поедешь. На два месяца, все!

Геннадий Петрович открыл было рот, чтобы возразить, но начальник схватил телефонную трубку и сразу кому-то закричал:

— Что вы там, оглохли, да?

— Ладно, поеду, — решил Геннадий Петрович, — два месяца пустяки.

Геннадия Петровича провожала Томочка. Она с трудом несла его тяжелый чемодан и, несмотря на выступивший пот, гордо поглядывала на прохожих. Откуда им знать, что ее Гена, нет, Геночка, самый лучший мастер строительного участка и что только он один едет на далекую Украину внедрять свой опыт? Вот, смотрите, он идет высокий, без фуражки, на красивом лице улыбка. Конечно, его мысли о ней, тут и думать нечего. И пусть постеснялась поцеловать его, зато люди подумают, что они уже давно вместе и им надоели эти сентиментальности.

Правда, Томочка забыла про свои блестевшие со слезинкой глаза… Поезд тронулся, а Томочка осталась одна.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В парке горели огни. Гремел духовой оркестр. На танцевальной площадке народу было много, все двигались, веселились, влюблялись.

Только одна Ирочка ходила в самых глухих уголках парка и горько вздыхала:

— Опять, опять его нету. Ну почему, почему?..

Ее личико печально морщилось, а рука с платочком сама подымалась к мокрым глазам.

— Ах, Гена, Геночка, что же это, а?

Ей было больно и тоскливо.

Полтора месяца назад вот здесь, на танцплощадке, он подошел к ней и пригласил танцевать. Кажется, после пятого танца он спросил ее имя.

— Ира, — ответила она и услышала:

— А меня — Геннадий…

Потом он проводил ее домой, и с тех пор они были всегда вместе. А там, в лесу, он сказал, что не может жить без нее, что очень и очень полюбил ее, и она о том же говорила, а листья деревьев так убаюкивающе шептались, и Геночка был такой родной и ласковый…

Они потом часто приходили сюда и слушали этот таинственный лес, провожали последние лучи солнца, вон за те деревья, и шли домой, немножко голодные, но счастливые.

И вот, вдруг, так сразу и так неожиданно, его не стало.

Уж третий вечер она приходит в этот опостылевший парк, а его все нет и нет, где же он, где?.. И как назло надрывается эта противная пластинка: «Сердцу больно, уходи, довольно.