Бывает и так... - Александр Иванович Никитин
Жук это жук, а Мотыльков — человек. Так сказать, со своими слабостями и особенностями.
Про слабости говорить не стоит: у кого их нет!
А про особенности скажем. Вот они особенности товарища Мотылькова: ходит, немного наклонив полулысую голову, как бы прислушиваясь, и, конечно, кое-что слышит. Смотрит на своих коллег по работе и не видит их. Здоровается поднятием руки. Не улыбается, не шутит, не ест начальство глазами. Строг и педантичен.
В этом тресте Мотыльков работает уже четвертый месяц, и о нем обычно говорят: «О! Этот Мотыльков далеко пойдет!».
Свой рабочий день он начинает так: садится за стол, проверяет, есть ли в графине вода, все ли карандаши отточены, имеется ли чистая бумага. Потом начинает читать и подписывать. Покончив с этим, он вызывает секретаршу и расспрашивает ее, где она была, с кем встречалась, о настроении вообще и новостях. Затем передает ей письма.
Между прочим, в письмах пишется о халатности некоторых работников треста, деликатно сообщается о чрезвычайной бдительности товарища Мотылькова на своем посту и содержатся смутные намеки о его будущей судьбе.
Потом Мотыльков идет на обед. Остаток рабочего Дня проходит в разборе бесчисленных бумаг и разговорах по телефону.
Дома, до ужина, он сидит на диване, во рту папироса, в руках газета. Жена посматривает на лысину достопочтенного супруга и собирает на стол.
— Ты знаешь, Оля, сегодня этот тихоня Скворцов наговорил всем работникам о моих якобы смутных отношениях с секретаршей. Смешно! Ты, конечно, не веришь. Да и можно ли? Ведь это не женщина, а крокодил. Впрочем, секретарши все такие…
— Это уж слишком, Семен. Не забывай, что я тоже была твоей секретаршей!
— Ну, ты это особая статья! И потом секретаршей ты работала по ошибке, тебе больше идет быть домохозяйкой.
— Это не комплимент, а глупости.
Мотыльков зевнул и, видимо, что-то вспомнив, весело сообщил:
— Между прочим, к новому году я думаю продвинуться выше…
— Как так?
— А так… — Мотыльков загадочно улыбнулся и пошуршал газетой. — Скоро Новый год, а он отмечается повышением некоторых способных работников, а я, как тебе известно… Впрочем, скоро ты приготовишь ужинать? А то у меня уже под ложечкой сосет!
После сытного ужина Мотыльков погружается в сон. Страшного ему ничего не снится, и утром он встает со свежей головой и жаждой деятельности.
Так проходит некоторое время.
И вот однажды, как обычно, он открывает свой кабинет и… везет же людям!
На столе лежит телеграмма-молния:
«Срочно сдать дела тов. Кузькину и выехать в Москву…»
…В Москве замминистра тов. Пчелкин молча подает ему несколько исписанных листков.
Мотыльков читает. Тов. Пчелкин смотрит.
Вот у Мотылькова полезли брови на лоб. Тов. Пчелкин улыбается: «Видимо, дочитал до этого места…» и вспоминает слова письма:
«Очень просим Вас, уберите от нас этого самодура Мотылькова. Откуда такие появляются в нашей советской стране? Зачем государство платит им деньги и создает все условия для хорошей жизни? Мы — рабочие люди, мы знаем, как и за что достаются нам наши деньги и наше благополучие, а Мотыльков и такие, как он, уже забыли об этом и нужно им напомнить»…
Мотыльков быстро перевернул несколько страниц и посмотрел в конец письма. Глаза его блеснули, увидя знакомые фамилии: Морозов, Гришин, Ларионов…
— Напрасно трудитесь, Мотыльков, лучше читайте и забудьте, что вы были «важным жуком», как прозвали вас рабочие. Кстати, вы знакомы с техникой безопасности при выполнении слесарных работ?
Мотыльков вздрогнул и съежился…
БЫВАЕТ И ТАК
По проспекту Горького прогуливалась парочка. Воздух был чист и свеж. Небо синее. Деревья зеленые. Настроение хорошее, радостное. Он уверенно держал ее под руку и что-то рассказывал. Она, склонив головку набок, тихо, воркующе смеялась.
— Здравствуйте, Николай Иванович, прогуливаетесь, значит… Как в Саратове, да?
Он поднял голову и, увидев незнакомое женское лицо, удивленно ответил:
— Здравствуйте… Я собственно… в этом порядке, вечер, знаете ли…
— Ну, ну гуляйте… — смущенно проговорила она.
Он проводил ее фигуру недоумевающим взглядом и повернулся к своей спутнице.
У спутницы было расстроенное, злое лицо.
— Это кто?
— Не знаю, милая.
— Я спрашиваю, кто она тебе?
— Честное слово, Верочка, я ее совершенно не знаю…
— Я все знаю, не оправдывайся, меня не проведешь, — она жалобно всхлипнула и, оттолкнув его от себя, докончила: — А я-то думала… Я-то думала!.. Уйди, уйди от меня. Негодяй! Видеть тебя не хочу!
Небо потемнело.
Деревья почернели.
Настроение испортилось.
Она торопливо шла впереди, сжавшись в грустный комочек.
Он шел сзади, недоумевая и дивясь, каким образом к нему нагрянула эта неприятность.
И вдруг лицо его преобразилось.
Он стукнул себя по лбу, бросился вперед, схватил свою спутницу под руку и с надеждой в голосе спросил:
— Верочка, ты помнишь, как она меня назвала?
Верочка, страшно переживающая горе, уныло ответила:
— Николай Иванович…
Он весело рассмеялся и крикнул:
— Ну вот! А меня как звать?
Верочка недоверчиво посмотрела на него, несмело улыбнулась и прошептала:
— Виктор… Виктор Семенович…
* * *
По проспекту Горького прогуливалась парочка.
Воздух был чист и свеж.
Небо синее.
Деревья зеленые.
Настроение хорошее, радостное.
Он уверенно держал ее под руку и что-то рассказывал.
Она, склонив головку набок, тихо, воркующе смеялась…
ЧУДЕСНОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ
Иван Семенович Заикин услышал звонок будильника и открыл глаза. Звонок был долгим и надоедливым. Он недовольно зевнул, хлопнул ладонью по коричневой пуговке будильника и повернулся на другой бок.
Тишина послужила для супруги Заикиной сигналом. На кухне послышался шум, похожий на шум в кузнечном цехе. Не открывая глаз, Иван Семенович нервно перевернулся на кровати и, не вытерпев, закричал:
— Да перестань шуметь наконец-то! Проснулся я…
Зинаида Петровна за пятнадцать лет совместной жизни знала, что за этим должно последовать стремительное вторжение супруга на кухню с яростными криками возмущения. Но прошло пять минут, а ничего подобного не происходило.
Крайне удивленная Зинаида Петровна выглянула из кухни и изумленно всплеснула руками.
— Иванушка, что с тобой?..
Иванушка нагибался, выпрямлялся и снова нагибался; лицо его покраснело, и дышал он, как загнанная лошадь.
— Не видишь, что ли? Физ… физзарядку делаю!
— Ты что, рехнулся? Ты же ответственный работник. Иди завтракать, хватит глупостями заниматься.
Иван Семенович разогнулся и наставительно сказал:
— Тебе бы тоже невредно заняться. Ты знаешь, что спорт…
— А-а-а, да перестань, — перебила Зинаида Петровна, — и с чего это ты так поумнел? Удивляюсь. Иди завтракать.
…В учреждении, где Иван