Игры на выживание - Джек Хэмлин

этом винтовку. Вода была глубокой и холодной, легко покрывала меня с головой. Я всплыл примерно в десяти футах от берега. Они собрались на травянистом берегу, наблюдая за мной, но не преследуя. Их должно было быть не меньше тридцати... безмолвных, выжидающих и смертоносных. Течение было быстрым. Оно пыталось утащить меня вниз по реке. Я боролся, переплывая реку, плывя изо всех сил. Я добрался до другого берега, выбрался на него и поднялся.

Я был измотан, но бежал. Тяжелый и мокрый до нитки, я бежал и бежал, продираясь сквозь заросли, пока ноги не отказали, и я не рухнул на мягкую, покрытую мхом землю.

Я больше не мог двигаться.

Я заснул.

Я проснулся спустя несколько часов.

Взглянув вверх сквозь деревья, я заметил, что луна переместилась по небу. Наверное, в таких обстоятельствах я должен был проснуться в панике, но этого не произошло. Я открыл глаза и мгновенно вспомнил, где нахожусь и как сюда попал. Спокойствие, которое меня охватило, было холодным, как блюдце со льдом. Я чувствовал себя расслабленно и непринужденно. Несмотря на то, что я вздремнул, у меня все болело: конечности ломило, а спина словно была в иголках от сна на земле. Тело промерзло от того, что я был мокрым и находился на ночном воздухе.

У меня не было никаких причин для спокойствия.

Я заблудился.

Небо затянулось туманом, и я не мог разглядеть ни одной звезды. Луна едва проглядывала из-за облаков на небе. Я пытался проследить свой путь назад, но в голове царил туман, и я не мог доверять своей памяти. Слишком много событий, слишком мало сна. Я долго сидел на земле, пытаясь во всем разобраться, но это было безнадежно.

Наконец я просто встал и пошел.

Мой план, если его вообще можно было назвать планом, заключался в том, чтобы вернуться к реке и идти вдоль нее на безопасном расстоянии, пока не дойду до дороги, с которой смогу осмотреться. Пробродив по кругу около тридцати минут и заблудившись еще сильнее, я сдался. Я не мог найти эту чертову реку.

Поэтому я снова пошел, стараясь двигаться по прямой, ориентируясь по видимой линии. Я выбирал высокое дерево или холм - то, что мне удавалось разглядеть, - и просто направлялся к нему. Я шел так около двух часов, поднимаясь и спускаясь с холмов, пересекая просеки и ручьи, пробиваясь сквозь заросли, пока не взошло солнце. Лес был густой, а день - пасмурный, так что вокруг было довольно мрачно и однообразно. Все утро я продолжал идти, ориентируясь по линии видимости. К тому времени, когда солнце оказалось прямо над головой - туманный диск, погруженный в серые облака, - я просто сдался.

Я был в заднице.

Я заблудился в этом чертовом лесу, имея при себе лишь влажную, изношенную, пахнущую плесенью военную форму. Единственным оружием у меня был нож.

Я был измучен, у меня все болело, я был весь в синяках и порезах.

Укусы комаров следовали за укусами комаров.

Шею искусали клещи и черные мухи.

Я был голоден и хотел пить.

Мне хотелось свернуться калачиком и, блядь, умереть.

Я пробился через камышовое болото и нашел бревно на возвышенности. Там я и сел. Я был совершенно измотан и устал. Если вы дочитали до этого места, то знаете, что я не сдаюсь легко. Я как магнит притягиваю к себе издевательства и унижения, но продолжаю идти, тащиться, как какой-то тупой гончий, который не может осознать, что потерял след.

Ну, я, черт возьми, точно потерял след.

И я это осознал.

Я наконец-то выдохся.

Так что я сидел там, плохо себя чувствуя и сильно жалея себя. Может, я бы сидел там, пока не сгнил бы или не пустил корни, но судьба вмешалась.

Я начал клевать носом, сидя в вертикальном положении.

В полудреме я почувствовал запах костра.

И не только это, но и бекон. Я мог бы поклясться, что почувствовал запах коптящегося бекона. Я все еще не был уверен, что это не сон и не галлюцинация. В отчаянии я дал себе пощечину. Звучит крайне и мелодраматично, но я это сделал. Я ударил себя по щеке - сильно.

Запах остался - стал сильнее, насыщеннее, всепроникающим.

У меня изо рта потекла слюна, и я отправился через лес, следуя за этим чудесным ароматом к его источнику. Я не раз сбивался с пути, то в одну, то в другую сторону. Однако вскоре я снова вышел на след, пробираясь сквозь заросли и перебираясь через ручьи, пробиваясь вверх по холмам и вниз по долинам. Моя бабушка говорила, что голодному человеку не нужно много времени, чтобы найти кухонный стол. Как она была права.

Поцарапанный и в синяках, в грязной и рваной военной форме DPM, я прорвался сквозь заросли ежевики на поляну. Лицо у меня было до крови поцарапано шипами, а в волосах запутались листья и колючки. Я увидел узкий двухэтажный фермерский дом, выцветший до серого цвета и полуразрушенный. Окна на верхнем этаже были забиты досками, краска облупилась, а по стороне, обращенной к солнцу, вилась лоза. Я заметил несколько старых лачуг у кромки леса, а за ними - заросшие поля.

Признаюсь, я был напуган.

Стоя там, на опушке леса, я почти дрожал от пальцев ног до макушки. Не знаю, чем это было вызвано, но у меня было очень плохое предчувствие. Мне казалось, что за мной наблюдают.

Голод заставил меня совершить ошибки.

Я прорвался сквозь лес и вот стоял там, тупо как какой-то неопытный дурак, ожидая, что кто-нибудь направит на меня прицел. Это было бы очень легко. Я почти чувствовал перекрестье прицела.

Я был безрассуден, но мне было все равно.

За домом горел костер, и я сразу направился к нему. Я заметил кусок бекона, который медленно коптился над огнем. К тому моменту у меня уже слюна текла по подбородку. В кленовом пне у костра торчал разделочный нож. Оглядываясь назад, все это казалось слишком подозрительным. Но я не мог ясно мыслить. Я схватил нож и отрезал себе толстый кусок бекона. Он обжег мне пальцы, но мне было все равно. Я впился в него зубами - это была настоящая амброзия. Копченый на кленовом дыме, подслащенный медом и тростниковым сахаром, он имел невероятный вкус. Казалось, он таял во рту. Как только он попал в желудок, я почувствовал, как успокаивающие струи тепла распространяются по всему телу.