Аукционист - Джоан Сэмсон
Хильди неотступно следовала за родителями. В коровнике она устраивалась на своей табуретке, держась подальше от хвоста норовистой Санни, и то забрасывала взрослых вопросами, то беззаботно мурлыкала себе под нос. Джон и Мими работали молча, лишь изредка отвечая дочке. Прижавшись лбами к теплым бокам животных, они постепенно погружались в знакомый умиротворяющий ритм доения.
Они прожили в браке больше десяти лет, прежде чем родилась Хильди. Шустрая светловолосая девочка была так непохожа на родителей, что Ма постоянно подшучивала: мол, подкидыш ты, дитя одуванчика. Джон и Мими мечтали о большой семье. Им казалось это само собой разумеющимся – пустить побеги, продолжить род. Когда они поженились, молоко хорошо продавалось и все казалось возможным. Да и потом, когда дела пошли хуже, они приняли бы детей с радостью, будь на то воля судьбы. К моменту рождения Хильди их мечты уже поблекли, превратились в почти забытую боль – не столько от тоски по ребенку, сколько от ощущения, что естественный ход вещей обошел их стороной, словно яблоню, которая красиво цветет, но не приносит плодов.
Джон и Мими всегда работали вместе – в поле, в лесу, в хлеву, – действуя слаженно и понимая друг друга без слов. С рождением Хильди в их распорядке мало что изменилось: они брали младенца с собой или оставляли спать под присмотром бабушки, которая к тому времени была уже слишком немощна, чтобы ухаживать за ребенком, но еще могла ударить в гонг, когда девочка просыпалась. Пока Хильди была совсем крошкой, Мими носила ее за спиной или привязывала к колышку, словно козленка. Когда же та подросла, то всегда держалась поблизости – как будто так и надо. И как-то незаметно, без лишних слов и обсуждений, присутствие ребенка стало приносить им ощущение полноты жизни и даже, возможно, счастья.
Как всегда по весне, когда природа наполняла их силами и пробуждала к новым мечтаниям, семья обсуждала планы и перемены за ужином. В тот год много говорили и об аукционисте – как и в весеннем пробуждении природы, в его появлении было что-то волнующее. Это даже примиряло их с визитами Боба Гора, который частенько заезжал рассказать, что происходит за пределами фермы.
Они подумывали убрать большой центральный камин и устроить настоящую ванную комнату с большой ванной и электрическим водонагревателем. Если бы Мими удалось подработать уборкой у новых дачников или продать побольше цветов… Если бы Джону дали еще немного часов на грейдере или снегоуборщике или перепала бы пара подработок у Когсвелла – тогда они смогли бы себе это позволить.
– А я всегда говорила, – заявила Ма, – что все эти люди едут сюда, потому что именно здесь зарождалась Америка. Приезжают – и понимают: вся их суетная жизнь гроша ломаного не стоит.
– А сама пялишься на всех этих щеголей в телевизоре, будто они слово Божье проповедуют, – поддразнил Джон.
– Что же мне делать, если ноги мои никуда не годятся – две палочки, а не ноги! – всплеснула руками Ма.
– Если бы с аукционов выходило чуть больше денег, – сказала Мими, – может, и справились бы мы с ванной.
В итоге они, как всегда, решили, что перемены подождут до тех пор, пока деньги не окажутся у них в руках.
Одним субботним утром любопытство все-таки пересилило. Отложив все дела, Джон, Мими и Хильди прихватили кусок мыла «Айвори», отправились к пруду и устроили себе почти праздничное умывание. Затем, чистые с головы до ног, они переоделись: Джон в свежие брюки цвета хаки, Мими в цветастую юбку и блузку лимонного цвета, Хильди нарядилась в пусть не новое, но очень милое платье в горошек, доставшееся от одной из дочек Когсвеллов. Мими помогла Ма: обтерла ее влажной губкой, натянула на опухшие ноги гладкие лизелевые чулки[2] и застегнула черные выходные туфли.
Мими любила ездить в город, хотя никому этого не показывала и все время сомневалась, уместна ли ее одежда и как бы не ляпнуть чего глупого. Она хорошо помнила взгляды, которыми ее встретили, когда она только появилась в Харлоу, – и яростно расчесывала волосы, будто это могло смягчить морщинки вокруг глаз и снова сделать ее семнадцатилетней. Теперь, когда молодость была позади, ей бы не помешало немного восхищения.
Хотя родилась Мими совсем рядом, в соседнем Поултоне, в Харлоу она всегда чувствовала себя чужой. Муж ее не охотился и не играл в покер, она не пекла пироги для церковных ярмарок и не ходила на женские посиделки. Пока ее ровесницы растили детей, обустраивали дома и варили варенье, Мими только и делала, что сажала огород, доила коров и колола дрова. «Детей-то нет, – шептались соседки за пяльцами. – Больно красивая». Когда у всех дети заканчивали школу, Мими наконец возилась с младенцем. Соседи обзаводились современными кухнями и центральным отоплением, а она все так же готовила на дровах, жила без излишеств – и находила, что так даже лучше. Они с Джоном продолжали поставлять цветы для церкви, как делала это Ма, но на воскресные службы предпочитали не ходить.
Спроси кто-нибудь Мими, она ответила бы, что дружит с Агнес Когсвелл. Летом Когсвеллы были их ближайшими соседями. Несколько раз в году – как минимум, в сезон черники и под Рождество – Мими наведывалась в гости и проводила у соседей весь день с утра до вечера. Иногда Агнес звонила поболтать или поделиться свежими сплетнями. Как и Мими, она не была модницей, но не потому, что не пыталась. Беда Агнес заключалась в том, что она во всем перегибала палку и этим только отпугивала людей. Мими же ценила ее сердечность и любила бывать в шумном доме, где постоянно царили гвалт и беготня шестерых детей разного возраста.
Муры молча ехали вчетвером в тесной кабине старого зеленого пикапа, подпрыгивая на ухабах пыльной дороги в город. Ма пыталась устроиться поудобнее, Джон и Мими думали каждый о своем, Хильди дрожала от предвкушения. Аукцион устраивали на Центральной площади, там же, где
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 63 стр.