В тихом городе - Ида

— Простите…

Когда Артём закончил дописывать уравнение к шестому заданию, многие успели выполнить первые два.

— А сколько нужно сделать заданий на тройку? — через полчаса после начала урока спросил Серёжа.

— Четыре, — ответил Артём Андреевич. Он сидел за столом и уже проверял первые выполненные работы.

— Четыре? — удивился подросток. — А у Евгения Ивановича три было…

— Я не Евгений Иванович, — не отрываясь от проверки работы, ответил учитель. — Теперь тишина. Осталось десять минут. Оценки все выставлю в журнал, от этого и стартуем дальше.

Ещё через пять минут готовую работу протянула Арина, и, когда прозвенел звонок, тяжело вздохнув, листочек медленно и нерешительно положил на край преподавательского стола Серёжа.

— Сегодня заданий на дом не будет, — сказал Артём Андреевич. — Но я полагаю, самостоятельная работа помогла вам освежить память и понять, что вам следует повторить. Класс свободен. Серёжа, зайди ко мне, пожалуйста, после уроков. — Его голубые глаза обратились к подростку. — У вас сегодня вроде всего пять уроков?

— Да, — ответил мальчик, незаметно сжимая за спиной мокрые ладошки.

— Зайди сразу. Хорошо?

— Хорошо, Артём Андреевич. — Серёжа последним вышел из класса и всю дорогу до следующего урока биологии думал, зачем в первый же учебный день классный руководитель велел ему зайти. Неужели из-за синяка?..

Оставшиеся три урока Серёжа высидел как на иголках. Он почти не слышал, о чём говорила учительница биологии, не понимал, что читает в учебнике, и задумался о причине вызова к классному руководителю настолько глубоко, что даже не услышал звонка с урока и очнулся только тогда, когда Арина с силой пихнула его в бок.

— Да что с тобой такое? — спросила она, выходя из класса. — Выглядишь так, будто спишь с открытыми глазами. Ты вообще слышал, о чём говорила Надежда Петровна?

— Если честно, не особо… Просто меня Артём Андреевич к себе после уроков вызвал, — ответил Серёжа.

Они перешли в соседний класс географии, который, как и класс биологии и угловой класс химии, находился на последнем, третьем этаже.

— Зачем?

— Не знаю, — буркнул подросток, раскладывая вещи на парте. — Если бы знал, то так бы не волновался. Наверное…

— Может быть, насчёт самостоятельной? — по-деловому предположила Арина. — Сколько ты сделал заданий?

— Четыре, — вздохнул Серёжа и сел на стул. — Но я сдал работу самым последним; он её не проверял до того, как сказал зайти, так что я не думаю, что он хочет обсудить со мной самостоятельную. А ты сколько заданий сделала?

— Все шесть, — ответила Ариша. — Но я не уверена, что последнее решила правильно. Честно говоря, сама очень удивлена, что решила остальные пять.

— Ясно. Ну, на четвёрку точно решила. — Серёжа скучающим взглядом скользнул по доске, где висела мировая карта, затем сложил руки на парте и опустил на них голову.

— А ты? — Арина нахмурилась и посмотрела на тёмный затылок друга. — Правильно сделал четыре задания?

— Не знаю… — повторил Серёжа, и его голос прозвучал глухо, придавленный тяжестью собственных рук.

Мальчик закрыл глаза, пытаясь отгородиться от школьного шума, который доносился из коридора. В голове снова заворочалось знакомое, странное, липкое чувство. Оно приходило почти всегда, когда он оставался в тишине или когда его мысли переставали быть заняты уроками и проблемами. В такие моменты ему начинало казаться, что он что-то упустил. Нечто огромное, каменное, как фундамент дома, который вдруг оказался выбит из-под ног.

Всё вокруг — школьные стены, карта мира, голос Арины — казалось ему сейчас чем-то вроде серого, неплотного тумана. Будто он смотрит на мир через мутное стекло.

Серёжа осторожно, почти боясь спугнуть ускользающую мысль, попытался зацепиться за обрывок воспоминания. Что-то из детства… Старый дом, запах сухой травы, чей-то голос, зовущий его по имени… Но стоило ему сосредоточиться на попытке вспомнить, как в висках тут же запульсировала острая, колючая боль. Она нарастала мгновенно, будто раскалённая игла, безжалостно пронзающая мозг насквозь.

Подросток поморщился, сильнее сжимая пальцы в кулаки. Боль становилась невыносимой, она требовала немедленно отступить, сдаться, забыть… Перестать думать и пытаться вспомнить…

— Серёж? Ты чего? — голос Арины прозвучал обеспокоенно, словно издалека. — Серёжа?

Он резко выдохнул, разжимая руки и поднимая голову. Боль, как по команде, начала отступать, оставляя после себя лишь неприятный привкус во рту и лёгкое головокружение. Туман снова стал плотнее, скрывая всё, что он пытался нащупать.

— Ничего, — он выдавил слабую улыбку, стараясь, чтобы она выглядела естественно. — Просто голова внезапно разболелась. Наверное, от этой дурацкой самостоятельной.

Он посмотрел на Арину, но в его глазах всё ещё читалась какая-то отстранённость. Серёжа снова почувствовал себя чужим в этом классе, в этом дне, в этой жизни, где всё было «нормально», но при этом — совершенно не так, как должно быть.

— Артём Андреевич… — начал он, но тут же замолчал, глядя в окно. — Как думаешь, он может вызвать меня просто так? Чтобы спросить о чём-то, что не касается оценок?

Арина пожала плечами, но её взгляд оставался прикованным к его лицу. Она видела, как друг побледнел, и это беспокоило её больше, чем любые школьные проблемы.

— Не знаю, — тихо ответила она. — Но если тебе так плохо, может, не пойдёшь? Скажешь, что приболел?

Серёжа покачал головой. Внутри него жило странное, почти болезненное любопытство. Он боялся того, что может услышать от учителя, но в то же время чувствовал: этот разговор — единственная ниточка, которая может вывести его из этого бесконечного, серого тумана.

— Нет, — сказал он твёрдо, хотя руки под партой всё ещё слегка дрожали. — Я должен пойти. Мне нужно знать, чего он хочет.

Урок географии прошёл в том же густом, непроходимом тумане из сгустков переживаний и пугающей неизвестности, что и предыдущий урок биологии. Анна Ивановна, очень полная учительница средних лет, начала урок с различных вопросов по типу: «Назовите все равнины» или «Какое самое большое озеро России?», и когда очередь дошла до Серёжи, он снова ощутил, сильнее прежнего, толчок в бок от подруги.

— Совсем сдурела? — он зло зыркнул на Арину, но тут заметил Анну Ивановну, которая вплотную подошла к его парте и, словно высокая скала, возвышалась над ним и Аришей.

— Надеюсь, это сказано не в мой адрес, Рябчиков, — тихим, но не слишком приятным голосом произнесла учительница.

— Извините, — ответил Серёжа. — Конечно, нет, Анна Ивановна.

— Я в третий раз задаю тебе вопрос. Если не знаешь ответ, так и скажи, но не нужно делать вид, что ты меня не слышишь и тем самым задерживаешь урок.

— Простите… Я правда прослушал…

Анна Ивановна вернулась за свой стол, стоявший посередине класса, почти у самой