Сердце Велисгара - Екатерина Новак

Оцепенение сковало всех троих. Только треск пламени в очаге нарушал тишину, да сердца бились болезненно и часто.

Первой шевельнулась Орина. Она медленно подняла голову, будто во сне, и застыла, глядя в сторону окна. Её глаза расширились, а лицо, и без того бледное, приобрело мертвенный оттенок. На стекле мерцали и переливались крошечные огоньки – десятки мотыльков-светочниц. Их тонкие крылышки бились о преграду, а свечение пульсировало, усиливаясь с каждым мгновением.

– Дари… – Голос Орины превратился в еле слышный шёпот. – Смотри… это они…

Дарина повернулась к окну, и холодок ужаса пробежал по её спине. То, что прежде было добрым знаком – редкие визиты благословенных воздушных духов – теперь стало предвестником беды. Со светочницами всегда приходили пропажи, несчастья, смерти.

В тот же миг ночную тишину разорвал хор голосов – крики, полные ненависти и страха, приближались к их дому. Тяжёлый топот множества ног сотрясал землю, и Дарина почувствовала, как почва отвечает её страху – лёгкой, почти незаметной дрожью.

– Смерть ведьмам! – пронёсся над деревней чей-то истошный вопль. – Они привели чудовище! Они заманивают людей в болота! Это их колдовство погубило шахтёров!

Первые удары обрушились на ворота – тяжёлые, яростные. Дерево застонало под лезвиями топоров, затрещало, сдаваясь.

Велирима судорожно сжала ткань платья на груди, в её глазах плескался такой первобытный страх, что Дарине стало страшнее от этого, чем от криков толпы.

– Выходите, порождения зла! – раздался пронзительный женский голос. – Проклятые двойники! Колдовки! Если не выйдут сами – сожжём их дом до основания!

Дыхание Дарины остановилось на полувдохе.

– Мама… – Слова с трудом проталкивались сквозь пересохшее горло. – Они сейчас ворвутся сюда…

Велирима наконец вышла из оцепенения. Она обвела дочерей отчаянным взглядом матери, загнанной в угол вместе с детёнышами.

– Я не допущу, чтобы вас тронули, – сказала она. – Берите только самое необходимое и быстро за дом, может, ещё успеем сбежать через огороды. Я знаю тропы, о которых не знает никто в деревне.

Снаружи послышался треск ломающихся досок – ворота не выдержали натиска. И над всем этим хаосом звучал низкий, гортанный вой, который не мог принадлежать человеку, – вой, от которого стыла кровь в жилах и внутренности скручивались в ледяной узел.

Орина едва заставила себя подняться. Сердце выпрыгивало из груди, дыхание прерывалось. За дверью уже грохотали удары, и сквозь доски прорывались крики разъярённых людей, обвинявших их в сговоре с духами и чудовищем. Дарина почувствовала, как к глазам подступают слёзы – она отчаянно не хотела покидать дом, ведь это означало признать вину. Но с каждой секундой толпа становилась всё злее.

Удары по двери усилились, доски затрещали, в окне мелькали. Орина в страхе вцепилась в руку сестры, изо всех сил сдерживая крик.

Пламя в очаге плясало, будто отражая их тревогу. Всем троим стало ясно: никто не захочет слушать их оправдания. Но как только девушки рванули к задней двери, оттуда раздались злобные мужские окрики. Они поняли, что дом окружён.

Снаружи раздались отчётливые угрозы:

– Открывайте! Всё равно достанем!

Их привычная жизнь разрушилась окончательно. Мать прикусила губу, сделала отчаянный шаг к входной двери, пытаясь удержать засов, и с мучительным отчаянием прошептала:

– Духи, помилуйте… Простите меня…

Но её голос потонул в грохоте ломаемых досок, и Велирима отскочила. Отступать некуда. Девушки прижались спинами друг к дружке, в их глазах метались страх и отчаяние.

Дом травницы съёжился в темноте, словно пытаясь скрыться от людской ярости. В тусклом свете факелов некогда прекрасная деревянная резьба, которой втайне восхищалась вся округа, оказалась изломанной. Величественные лики лесных духов, стройные фигуры ланей и гордые профили птиц, годами хранившие покой этих стен, теперь смотрели затравленно, будто знали, что пришло время расплаты. Их глаза, вырезанные заботливой рукой мастера, потемнели и ввалились, превратившись в мёртвые впадины, наполненные тенями. Духи были более не в силах защищать тех, кто жил здесь.

Внутри три женские фигуры замерли в центре комнаты, как испуганные лани перед стаей волков. Велирима стояла, прижав к себе дочерей, чувствуя, что они дрожат. Снаружи раздался хриплый, искажённый ненавистью голос:

– Открывай, Велирима! Или мы спалим твой дом вместе с вами!

Из темноты за окнами доносился многоголосый рёв – десятки голосов слились в единый поток ярости. Дарина осторожно выглянула в щель между досками и увидела взбешённые лица, освещённые багровыми отблесками. Среди них мелькали знакомые черты – люди, которым Велирима годами лечила детей, унимала боль, помогала выкарабкаться из лихорадки. Теперь их глаза тоже горели лихорадочным блеском, но по другой причине, а губы выкрикивали проклятия из-за ненависти.

В стороне, почти у самой кромки леса, жались несколько рудокопов со склонёнными головами. Дарина узнала старого кузнеца Мирола, который часто заходил за настойками для больных суставов. Сейчас он смотрел в землю, его плечи поникли, а в глазах застыла беспомощность. Эти люди ещё помнили добро, но они были бессильны против толпы.

Десять шахтёров – десять семей, осиротевших в одночасье. Десять матерей, рыдающих над пустыми постелями. Десять жён, растерянно мнущих в руках рубахи, которые некому теперь надеть. Деревне нужен виновный – кто-то, кого можно наказать, чтобы унять эту разъедающую боль, и лучше всего подходила для этой роли травница с дочерями-двойниками.

Чуть поодаль Дарина заметила и старейшину Петрия. Он пытался остановить обезумевших селян, но его голос тонул в их яростных криках. Кто-то уже успел разбросать по двору сушёные травы Велиримы, сломал бочки и растоптал веник. Женщина с пылающими глазами размахивала кочергой и кричала:

– Колдовку на костёр! Нет нам жизни от неё! Посмотрите, сколько мужиков полегло в шахте, а дети? Их за что погубили?!

– Остановитесь! – надрывался Петрий, поднимая руки. – Это неправильно! Хватит безумия! Никого жечь я не позволю!

Толпа заволновалась ещё сильнее.

Велирима прокричала, пытаясь утихомирить людей через дверь:

– Послушайте! Я понимаю ваше горе. Но не проливайте кровь! Я всегда желала вам только добра…

– Да врёт она! – вскрикнул мужчина