Мой лифт — Моя крепость. 2 - Андрей Проходский

Когда-то эта формула помогала ему выводить из окружения легионы. Теперь с её помощью он строил свое маленькое прибежище.

Комната на мгновение озарилась бледным светом. Лежавший среди бумаг телефон беззвучно завибрировал, напоминая, что назначенное время подошло. На заблокированном экране появилась фотография улыбающейся Алёны.

Снимок был старым, с моря, из тех времен, когда ее мать была еще жива.

Дочь на фото щурилась от солнца, придерживала соломенную шляпу и грозила фотографу за слишком долгий выбор ракурса. Тогда Аристарху казалось, что впереди у них будет сколько угодно времени.

Игорь ещё днём доложил, что Алёна пыталась попасть к нему по личному вопросу. Спорила с охраной, просила пропустить её хотя бы на несколько минут, но в кабинете находились переговорщики из «Китежа». Прервать совещание означало поставить под угрозу совместный рейд.

Аристарх велел передать, что поговорит с ней позже.

После переговорщиков пришли хозяйственники, затем медики потребовали людей на поиски оборудования. Следом принесли уточнённые карты и новые условия Лучников. Вопрос Алёны опустился в самый низ невидимого списка, где уже лежали обещанный ужин, разговор о её навыках и ещё десяток отложенных на потом вещей.

После операции он обязательно её выслушает. Не между двумя докладами, а нормально, как отец, которому дочь всё ещё доверяет достаточно, чтобы прийти за помощью.

Аристарх поймал себя на том, что это обещание звучит слишком знакомо, будто он уже говорил что-то подобное и не раз.

Экран потемнел. Вместо Алёны в стекле отразился смертельно уставший мужчина с запавшими глазами. Не командующий и не спаситель. Всего лишь отец, снова отложивший разговор с собственной дочерью на потом.

— Прости, Аленка, — тихо произнёс он.

Дверь открылась почти сразу, будто человек снаружи только и ждал, когда погаснет экран.

— Аристарх Вениаминович, — Игорь остановился у порога. — Все собраны.

Аристарх ещё несколько секунд держал телефон в руке, затем окончательно заблокировал его и убрал в карман.

Тяжело выдохнув, он поднялся.

— Хорошо, Игорь, — проговорил Аристарх. — Откладывать мы больше не можем, пора начинать.

«Пиздец котятам», — эхом раздалось у меня в голове.

Других слов после неожиданного подъема прямо в ночь нашего предполагаемого побега у меня не находилось. Даже когда нас вытолкнули из казармы и погнали по ярко освещённому коридору, ничего умнее в голове так и не появилось. Я шёл среди сонных, на ходу застёгивающихся людей и ждал, когда чья-нибудь рука наконец опустится мне на плечо. После этого нас с Севой отделят от остальных, разведут в разные стороны и начнут задавать вопросы, ответы на которые мы так и не успели придумать.

Сева держался через одного человека от меня. Слишком далеко, чтобы переговариваться шёпотом, и достаточно близко, чтобы я видел его лицо каждый раз, когда он оглядывался. Выглядел он спокойнее меня, но пальцы правой руки то и дело сжимались, выдавая его нарастающую панику.

Оно и неудивительно, ведь, как я недавно узнал, печать на его шее уже неизвестно сколько времени как неактивна, и чтобы это вскрылось, достаточно только одной команды с жезла надсмотрщика.

Если нас действительно сдал Закладчик, обычным разговором дело явно не закончится. Севу попробуют наказать за подготовку побега, активируют печать и довольно быстро заметят, что она больше не работает. Можно было упасть, поорать и даже немного подёргаться для убедительности, но против нормальной проверки этот актёрский номер долго не продержится. А когда они поймут, что кто-то сумел превратить печать в бесполезную имитацию, разбираться начнут уже всерьёз.

Сначала выяснят, кому он еще успел помочь, потом заново изучат класс Севы и захотят понять, почему тот, кого все считали оживлятелем бесполезных игрушек, скрывал свои таланты на собеседовании. Следом настанет моя очередь, и, учитывая, сколько мы оба скрыли, закончится это быстро, и больно.

Я машинально коснулся собственной шеи. Моя печать, в отличие от Севиной, работала прекрасно, в чём надзиратель не так давно помог мне убедиться. Так что если из меня захотят вытянуть правду, долго изображать несгибаемого партизана я не смогу. Пара включений — и я сам нарисую им схему Комнаты, перечислю все постеры, расскажу про оружейный стенд и ещё извинюсь, что не приложил инструкцию пользователя.

Впереди кто-то спросил у охранника, куда нас ведут. Тот велел заткнуться и прибавить шаг. Спорить никто не стал: очередная демонстрация силы печати никому не требовалась. Я же снова поймал взгляд Севы.

Он едва заметно мотнул головой в сторону ближайшего дверного проёма. Я понял вопрос без слов: если нас начнут отделять, сопротивляемся или нет? В ответ так же незаметно покачал головой. Драться внутри анклава, без оружия и с рабочей печатью на шее, было не храбростью, а очень сложным способом покончить с собой.

Коридор вывел нас в большое помещение, получившееся после сноса стен между несколькими квартирами. Днём здесь сортировали материалы и собирали рабочие группы, а сейчас под потолком горели все доступные лампы. Возле стен стояли вооружённые люди, в дальнем конце виднелся длинный стол, а посередине уже выстраивали таких же заспанных Отбросов. Судя по количеству недовольных лиц, подняли не только нашу казарму.

Меня поставили во второй ряд. Сева через несколько секунд оказался справа, Закладчика загнали куда-то ближе к краю. Мелкий всё ещё щурился от света, поправлял перекрученный рукав и выглядел человеком, которого выдернули из постели без всякого предупреждения. Если он действительно успел донести на нас и теперь просто отыгрывал святую невинность, то талант его лицедейства заслуживал статуса народного артиста России.

Я осмотрел собравшуюся тут охрану внимательнее.

Никто не смотрел конкретно на меня. Возле выхода не стояла специальная группа захвата, администраторша с опросными листами тоже не появилась, а один из надзирателей вообще зевал так широко, что я даже заподозрил в нем обладателя класса змеи-оборотня. Всё это совершенно не походило на раскрытие тщательно не подготовленного побега.

— Может, не из-за нас? — едва слышно спросил Сева.

— Не сглазь.

— Я просто предположил… — только сказал он, как я его тут же прервал.

— Вот молча и предполагай. Самому страшно.

В помещение продолжали заводить рабочих с соседних участков. Одного привели прямо в одеяле, и он теперь стоял босиком, обмотав ткань вокруг плеч на манер тоги. Когда последний охранник закрыл дверь, в строю находилось несколько десятков Отбросов, а Закладчик по-прежнему оставался вместе со всеми.

Напряжение немного ослабло, но не исчезло окончательно. Закладчик мог рассказать не всё, ждать подходящего момента или вообще ничего не слышать. Выяснить это сейчас было невозможно.