Мой лифт — Моя крепость. 2 - Андрей Проходский

Меня переполнял мандраж напополам с тревогой, ну а как иначе, ещё немного и я буду дома.

Впервые за долгое время слово «домой» означало не старую квартиру.

Оно означало тесную металлическую кабину лифта. Мою Комнату.

Оставалось только до неё добраться.

Накручивая себя этими мыслями, я вдруг услышал, как в коридоре загрохотали шаги.

Я замер. Мое тело охватило оцепенение, да настолько сильное, что не получалось даже вздохнуть.

Сначала решил, что кто-то просто идёт в туалет.

Но шагов было несколько.

Не один человек.

Двое.

Нет.

Больше.

И они приближались.

Остановились возле нашей двери.

Я медленно приподнял голову.

В помещении резко вспыхнул свет.

Дверь распахнулась.

— ПОДЪЁМ!

Казарма взорвалась движением.

Кто-то подскочил сразу, кто-то выругался и лишь сильнее натянул одеяло на голову. С дальней койки послышалось сонное:

— Да какого хуя?..

— ВСЕМ ВСТАТЬ! БЫСТРО!

Я сел.

Сонливости не было вообще.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Первым делом я посмотрел на Севу.

Он уже сидел на койке, замерев с одной ногой на полу.

Смотрел он только на меня.

По его лицу я понял всё.

Закладчик…

Сдал…

Сучара…

Нас раскрыли раньше, чем мы вообще успели начать.

Я резко повернул голову в его сторону.

Закладчик тоже проснулся.

Глядя на него, я заметил что-то странное.

Он сидел на койке, щурился от яркого света и пытался понять, куда делась одна штанина. Выглядел настолько сонным и растерянным, что либо действительно ничего не знал, либо заслуживал отдельного класса за актёрское мастерство.

Закладчик поймал мой взгляд и тут же, нахмурившись, отвернулся, продолжив одеваться.

Я не понял вообще ничего.

— БЫСТРЕЕ! — рявкнули со стороны двери. — ОДЕЛИСЬ И ВСЕ НА ПОСТРОЕНИЕ!

Вокруг началась суета. Люди искали ботинки, матерились, сталкивались в проходе. Кто-то спросил, что случилось, но ответа так и не получил.

Я натянул куртку и спрыгнул с койки.

Сева тут же оказался рядом. Он быстро зашнуровывал ботинок и время от времени косился на дверь.

Когда вокруг стало достаточно шумно, он наклонился ко мне.

— Я же говорил.

— Что?

Сева медленно выпрямился.

Посмотрел на охранников у двери.

Потом на Закладчика.

И снова на меня.

— Пиздец котятам, — только и произнес я.

* * *

Кабинет Аристарха, Коменданта анклава выживших.

Последний лист он даже не стал дочитывать. Уже по первым строчкам было понятно, к чему вёл осторожный, составленный будто бы извиняющимся за провал переговоров человека.

Отказ.

Очередной.

Он положил лист поверх остальных и устало провёл ладонью по лицу. Переоборудованная под штаб спальня была забита папками, а на стене висела собранная из нескольких листов схема торгового центра «Китеж». Пометки постепенно расползались по ней, как следы болезни.

Лучники согласились на обмен ресурсами и участие в отдельных операциях, но только на равных. Никакого единого командования и общих законов.

Бассейн отказался от сотрудничества вовсе. Остальные торговались за каждый пункт договора, будто не заключали жизненно важный для всех союз, а договор на поставку стройматериалов составляли.

Само их недоверие Аристарха не удивляло. После всего случившегося странно было ожидать, что люди передадут власть первому человеку, заявившему, что знает, как их всех спасти. Каждый боялся потерять то немногое, что успел отвоевать у нового мира.

Пугало другое: почти все были уверены, что смогут выжить поодиночке.

Но это было не так, и Аристарх отчетливо знал об этом. Когда-то давно… Или… Да хрен с ним… В той несостоявшейся жизни такое было сплошь и рядом. Местный царек или кучка военных забивались в какой-нибудь угол, набив закрома жратвой и патронами, раз за разом отбивая нападения отдельных волн зараженных. Но всё это было не вечно…

Рано или поздно в эфире появлялся панический голос, просивший прислать подмогу, говорил о тварях в вентиляции и клялся вернуть любые долги, если им только помогут продержаться до утра.

Но помочь уже никто не мог.

Аристарх помнил шелест помех после последнего вызова и карту, с которой одна за другой исчезали отметки убежищ. Одни держались недели, другие — годы, но однажды появлялась угроза, для которой не хватало людей, оружия, специалистов или пути для отступления.

На мгновение Аристарху почудился запах подземелья — сырость, гарь и смрад свежей крови. Он стиснул край стола, возвращая себя в комнату, где за стеной гудел системный генератор.

Прошлое, которого не было, возвращалось во снах — порциями знаний, чужих смертей и собственных решений из мира, который, даже оказавшись на краю пропасти, продолжал трепыхаться не одно десятилетие. И именно эти скудные, обрывистые и пробирающие до мокрых штанов крохи несбывшегося позволяли понять главное: выживание отдельного убежища и выживание человечества были разными задачами.

Нет, Аристарх не считал себя мессией. Слишком часто спасителями объявляли себя либо безумцы, либо люди, которым нравилось, когда перед ними становились на колени.

Никто не давал ему права распоряжаться чужими судьбами, распределять пайки, назначать наказания и решать, кого отправить за пределы анклава выполнять смертельно опасную миссию. Это право можно было лишь взять вместе с обязанностью отвечать за последствия.

Армия без командования превращалась в вооружённую толпу. Организация без правил рассыпалась при первом серьёзном испытании. А люди, не имеющие общей цели, рано или поздно начинали бороться друг с другом яростнее, чем с настоящим врагом.

Это была не философия. Это был опыт.

Солдат. Офицер. Генерал Имп…

Аристарх оборвал эту мысль. Той Империи, которой он служил, больше не было. Возможно, она никогда и не существовала. Однако опыт остался, как и память о людях, которых он однажды не сумел спасти.

Он подтянул к себе внутренние сводки: отчёты трудовых отрядов, взыскания, заявки на награды, ведомости выдачи продовольствия и списки тех, кому полагалось ускоренное развитие.

Аристарх не считал созданную им структуру идеальной или даже справедливой. Собранная наспех, она держалась на случайных людях, неверных решениях и тех, кто воспринимал выданную власть как возможность отыграться за прежние унижения.

Он остановился на очередном рапорте. Рабочий отказался выйти на смену, сославшись на боль в повреждённой ноге. Дежурный медик не подтвердил временную нетрудоспособность, после чего надзиратель трижды применил «Печать Карающую» и назначил виновному две дополнительные смены.

Три активации за отказ от работы выглядели чрезмерными даже при самой строгой трактовке правил. Аристарх взял карандаш, написал на полях: «Проверить на соответствие установленному порядку», подчеркнул последнее слово и переложил лист в отдельную папку.

Он проверит. Вызовет надзирателя, запросит объяснение медика и отменит лишнее наказание, если рапорт подтвердится. Но останавливать из-за этого всю систему нельзя.

Порядок можно исправить и докрутить. Хаос же исправлять будет уже