Барон Оболенский 3 - Александр Горин

— Ваше благородие, мы не были в прошлый раз. Мы пойдём, а то несправедливо будет! Пусть тот, кто уже ходил, остаётся Дубровку охранять.

Ельгинские зашумели:

— Правильно!

— Всё Ельгино пойдёт!

— Сами ходили, нужно и другим дать!

Я усмехнулся про себя. Гордость взыграла, поняли, что не по-мужски поступили в прошлый раз? Ну что ж, инициатива полезная, лучше поздно, чем ещё позднее.

— Ладно, — сказал я, обводя их взглядом. — Тогда сделаем третью ельгинскую десятку. Десятником от вас Борис будет, он хорошо дрался сегодня.

Борис вытаращил глаза, потом медленно поклонился. Мужики его тут же обступили, одобрительно трепля по плечам и поздравляя. Сам новоиспечённый десятник стоял красный как варёный рак и улыбался до ушей.

— Я пойду, — шагнул вперёд Тарас Капустин, поправляя пояс с топором. — Вы как хотите.

— И я, — подхватил его брат Родион.

— И я!

— И меня считайте!

Я поднял руку, останавливая этот поток.

— Тогда жребий кидайте. Оставляем восемь мужчин и раненых. Ельгинские идут все, жребий они тянуть не будут. А теперь поспим хоть немного, потом быстро перекусим и двигаем к Вратам.

— Вот это дело! — загудели мужики и начали расходиться, обсуждая, кому выпадет остаться.

Я уже собирался спуститься с вышки, когда сквозь толпу протолкалась баба Марфа с клюкой в одной руке и кочергой в другой. Вид у неё был решительный, как у Дмитрия Донского перед решающей битвой.

— Ваше благородие! — прошамкала она, останавливаясь у подножия вышки и запрокидывая голову. — У меня разговор есть поводу вашего рыженького помощника!

Андрей, стоявший неподалёку, вжал голову в плечи и попытался спрятаться за спину Ильи, но мельник предусмотрительно отступил в сторону, и мой советник остался стоять на виду у всей честной компании.

— Говори, баба Марфа, что с ним? — спросил я, с трудом сдерживая улыбку.

— Так к награде его надо представить! — совершенно неожиданно объявила старуха, потрясая кочергой над головой. — Если бы не он, съели бы меня! Вместе вот с этой железякой!

Все уставились на Андрея и бабу Марфу. Мой рыжий советник сразу заулыбался, медленно выпятил грудь, поднял подбородок и скосил глаза куда-то в сторону, где стояла и улыбалась Варвара, дочь кузнеца.

— Так что ты, милок, мой спаситель теперь и герой, — продолжила баба Марфа, тыча кочергой в сторону Андрея. — Пойдём тебя гороховыми котлетами накормлю в благодарность, а то вон тощой какой.

— Не тощой, — важно возразил Андрей, напрягая мышцы и ещё сильнее выпячивая грудь. — Я просто стройный. Шустрый, быстрый и гибкий, телосложение атлетическое.

Илья, стоявший неподалёку, громко хмыкнул и с хитрой улыбкой произнёс:

— Ну это у тебя до бабы Марфы было атлетическое, а с ней котлетическое станет! Гаврила вон тоже с котлет начинал.

Народ заулыбался, женщины прыснули в ладоши, а Гаврила загоготал и, не найдя слов, только погрозил Илье кулаком.

Вышли за ворота, когда солнце ещё не показалось из-за леса. Дружина построилась, я вскочил на Черномора, и мы двинулись через мельницу и на восток в сторону Южного тракта. Впереди бежал Верный, то и дело оглядываясь на меня и виляя хвостом. Я мысленно дал ему команду бежать вперёд на разведку, и пёс, прижав уши, резко ускорился и вскоре растворился в предрассветных сумерках.

Лиля в новых доспехах ехала верхом сразу за мной, а Андрей шагал рядом и вертел головой по сторонам.

— Ваше благородие, — начал советник, глядя на небо, — а ведь тучи собираются. Вон, смотрите, на западе. Как думаете, дождь будет?

Я глянул на него. Лицо бледное, глаза бегают. Волнуется. Ещё не отошёл от ночного боя, а тут снова в лес идти.

— Может, и будет, — ответил я, не сбавляя шага лошади.

— А вообще странно это, — продолжил Андрей, наморщив лоб. — Вот как так получается, что вода в небе держится? Облака вон какие тяжёлые из-за воды, а всё равно висят в небе. Почему не падают-то? А потом вдруг бац! И падают вниз водой. Почему так?

Я усмехнулся про себя. Чтобы не думать о монстрах, которые нас ждут впереди, он про облака рассуждает. Тоже неплохой способ отвлечься, человек не может думать две мысли одновременно.

— И ведь когда дождь идёт, — не унимался Андрей, поднимая палец, — почему он именно идёт? Он же падает. Ну или летит вниз. А если падает, то почему человека насмерть не убивает? Высота-то какая! Капля ведь должна разогнаться до огромной скорости и пробить насквозь. А она — раз за шиворот, и просто мокро стало и нисколечко не больно. Но это даже хорошо, а то тогда на улицу было бы не выйти, поубивало бы сразу. Да и крыши надо было крепкие делать. И со снегом тоже самое. Хорошо хоть снег снежинками падает и медленно, а не шарами по метру в диаметре как у снеговиков. А не то…

— Андрей, — перебил его ельгинский мужик, шагавший позади, — хватит языком молоть. Идешь, так иди. А то балаболишь ерунду всякую без умолку, аж уши вянут.

— Спокойно, — вступился я за Андрея, повышая голос. — Повторю задачу на случай встречи с тварями. Слушайте все.

Дружина подтянулась ближе, и я обвёл взглядом знакомые лица.

— Копейщики идут впереди, — размеренно начал я, чуть придерживая лошадь. — Лучники за ними, по моей команде копейщики встают на одно колено, а лучники поверх их голов бьют на дистанции. Лиля держит корнями самых крупных, чтобы не дали ходу. Я работаю огнём и ветром, в ноги задержанным кидаю каменные шипы. После этого копейщики добивают. Всё ясно?

— Ясно, — прогудел Борис, перехватывая копьё.

— Тогда идём тихо, скоро Южный тракт, — сказал я и выразительно посмотрел на Андрея. — И без разговоров.

Лес стоял притихший, словно ждал чего-то. Я шёл и краем сознания тянулся к Верному, который уже скрылся из виду. Чувствовал его азарт, его желание найти добычу, но пока пёс бежал ровно, не останавливаясь.

Чтобы не терять время, я подозвал Игоря, который нёс в руках зачарованные стрелы и поручил ему подавать мне потускневшие. Я брал их по одной и прямо на ходу сводил огонь и воздух, чувствуя, как стихии сплетаются в тугой жгут и уходят в металл наконечника. Оранжевый свет разгорался ярче, я возвращал стрелу Игорю и брался за следующую, в перерывах проверяя через пустельгу и Верного дорогу впереди.

Советник шагал рядом, поглядывая на мои манипуляции с явным интересом. Видимо, созерцание процесса его успокаивало. Каждая стрела давалась мне с каждым разом всё