Северный ветер - Алекс Крэйтон
Тем временем над страной, всё явственнее, точно дальний, но неуклонно приближающийся раскат грозы, сгущалась тень иной, куда более грозной беды, нежели придворные козни или опасности северного моря: слухи о неизбежном столкновении между домом Токугава и последним оплотом сторонников юного Тоётоми Хидэёри в осакском замке крепли день ото дня, и Дмитрий, поглощённый заботами о снаряжении посольства, всё же не мог не замечать, с какой тревогой обсуждают эти вести и Феррейра, и Сигэнорри, и даже сам невозмутимый обыкновенно Кадзуо, всё чаще, при случайных встречах во дворе усадьбы, обменивавшийся с прочими старшими вассалами короткими, но многозначительными взглядами. В Эдо по ночам стали чаще зажигать фонари на углах, и на улицах появилось больше патрулей, а в придворных коридорах всё громче шептались о том, что Осака готовится к осаде, и что сам сёгун, говорят, уже отдал тайный приказ о сборе войск. По вечерам, возвращаясь в свою усадьбу, Дмитрий слышал через тонкие стены, как его слуги — те, что постарше, — обсуждали между собой неизбежность войны, и в их голосах звучала та же сдержанная, глухая тревога, которая пробиралась теперь в каждый уголок столицы, точно утренний туман с залива. Он понимал, что его собственное предприятие, каким бы важным оно ни казалось ему самому, в глазах большинства придворных было всего лишь далёкой периферией на фоне надвигавшегося столкновения, и от этого осознания ему становилось и тревожно, и странно легко одновременно: может быть, именно потому, что его дело находилось так далеко от политических дрязг, ему и давали такую свободу действовать, пока все взоры были устремлены на юг, на осакские стены.
Глава 5
Сад камней
«Иногда, чтобы понять, где твой путь, нужно остановиться и дать камням рассказать свою историю.»
Ветер перемен, что начал дуть над Японией ещё весной, к середине лета превратился в настоящий ураган, способный смести всё на своём пути. Слухи о грядущем столкновении между домом Токугава и осакским замком Тоётоми перестали быть слухами — они сделались явью, о которой говорили открыто, на которую готовились, от которой уже нельзя было отвернуться. Сам Огосё, покинув своё тихое убежище в Сумпу, прибыл в Эдо, и его появление в столице было красноречивее любых указов: старый правитель готовился лично возглавить кампанию против последнего оплота своих врагов, и это означало, что война, которую предрекали уже не один год, наконец вот-вот разразится.
Сбор войск шёл полным ходом. По всем трактам, ведущим из провинций к Эдо и далее на запад, к Осака, тянулись бесконечные колонны самураев в доспехах, обозов с припасами, отрядов асигару с длинными пиками и знамёнами, на которых красовались гербы десятков кланов, присягнувших дому Токугава. Даймё со всех концов страны, кто не был ещё под знамёнами сёгуна, спешили засвидетельствовать свою верность, боясь опоздать и тем самым навлечь на себя подозрения в нелояльности. В столице воцарилась та особая, лихорадочная атмосфера, какая всегда предшествует большому походу: люди говорили громче обычного, смеялись чаще, но в глазах у всех читалась одна и та же сдержанная тревога.
Феррейра, зайдя к Дмитрию в один из июльских вечеров, выглядел более озабоченным, чем когда-либо прежде.
— Всё решится в ближайшие недели, — произнёс он, присаживаясь на веранде дома Дмитрия в Эдо, откуда открывался вид на небольшой сад, где уже распустились летние цветы. — Огосё отдал приказ о выступлении. Он лично поведёт войска на Осака, хотя многие советовали ему остаться в столице. Но Иэясу не из тех, кто наблюдает за битвой издалека. К осаде готовятся основательно — будут строить укрепления, рыть траншеи, возводить насыпи. Говорят, он намерен взять замок любой ценой, даже если осада затянется на месяцы.
— И многие из моих знакомых отправятся туда?— спросил Дмитрий, глядя на тени, что удлинялись в саду по мере того, как солнце клонилось к закату.
— Почти все, кто способен носить оружие, Дзимитори. Сигэнорри, разумеется, поведёт своих людей — он уже получил соответствующий приказ. Кадзуо, Хатано, Кэнсиро, все старшие вассалы твоего бывшего господина будут в первых рядах.
Дмитрий помолчал, чувствовп, как в груди разрастается тоскливая тяжесть. Война, которая надвигалась на страну, была его войной лишь отчасти — он был чужеземцем, он не вырос в этих распрях, его предки не гибли под стенами ни Нагасино, ни Осаки, его род не вёл счёта старым обидам на протяжении столетий. И всё же люди, ставшие ему близкими, — те, кто делил с ним кров, кто сражался рядом с ним у редута из тел, кто признал его своим, — все они теперь уходили на юг, в самое сердце грядущей бури, и он не мог не чувствовать, что оставаться в стороне от этого — значит в какой-то мере предавать ту новую жизнь, которую он сам для себя построил.
— А что насчёт меня? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Есть ли у меня выбор, или мне тоже предстоит взять в руки меч и присоединиться к осаде?
Феррейра взглянул на него с выражением, которое Дмитрий не мог сразу прочитать — смесь облегчения, тревоги и какой-то особой, скрытой радости.
— На этот счёт у меня есть новости, и, должен признаться, довольно неожиданные. Вчера я был на аудиенции у Хонды Масадзуми — он спрашивал меня о ходе подготовки твоего северного посольства. И я упомянул в разговоре, что многие из твоих людей, включая тебя самого, могут быть призваны в армию, что задержит отправку и, возможно, сорвёт всё предприятие.
— И что он ответил?
— Он ответил, что Огосё уже принял решение, хотя и не объявлял его публично. Твоя служба на севере, как и всё, что ты сделал для укрепления обороны страны, признана делом государственной важности. Иэясу издал указ, в котором хатамото Дзимитори и его люди освобождаются от участия в осадных работах и военных действиях до завершения северной экспедиции. Ты нужен ему