Рассказы - Тим Каррэн

Ещё несколько лет назад хозяйство постепенно приходило в запустение, потому что Джордж совершенно ничего не умел делать руками. Он не разбирался ни в водопроводе, ни в электрике, ни в гипсокартоне, ни в кладке, ни в уходе за газоном. Теперь дом выглядел так хорошо лишь потому, что за ним присматривал Билли К. Билли К. был готов ради Джорджа на всё. Возможно, в школе он его избивал и терпеть не мог одного его вида, зато теперь едва ли не ластился у его ног.

В доме его ждала Дарлин. На ней были шорты, открывавшие длинные загорелые ноги, и короткий топ, чтобы он мог любоваться плоским животом.

— Я слышала, оно вернулось, — сказала она. — Это правда, Джордж?

— Да.

Она взяла его за руку и подвела к креслу. Когда он уселся, принялась массировать ему плечи. Хорошо, что она стояла сзади и ему не приходилось смотреть в её пустые глаза. Когда-то она без конца критиковала его за всё, что он собой представлял, и говорила, как жалеет, что вышла за него. Теперь она превратилась в степфордскую жену. Жила в постоянном страхе перед ним, вечно съёживалась и пресмыкалась. Она без конца убирала дом, готовила его любимые блюда и старалась угодить ему всеми возможными способами — всё ей было мало.

Лучше было, когда она меня ненавидела и изменяла мне, подумал он. По крайней мере, тогда она была настоящей.

— Хочешь лимонада, Джордж? Тебе сейчас как раз нужен большой стакан прохладного лимонада. Ты отдыхай, а я принесу.

Говорить, что он ничего не хочет и что ей пора перестать вокруг него суетиться, было бессмысленно. Она вернулась с лимонадом.

— Вкусно, Джордж? Тебе нравится?

— Да.

— Хочешь перекусить? Я могу принести сыр с крекерами, сделать сырный соус или быстренько приготовить те вонтоны, которые ты любишь.

— Нет, спасибо.

— Допей лимонад, Джордж. Я уже приготовила постель, чтобы ты мог вздремнуть. На ужин пожарю стейки — те самые филе-миньоны, обёрнутые беконом, которые ты любишь. И испекла тебе пирог с голубикой, — тараторила она без остановки, и чем дольше говорила, тем выше становился её голос, пока не зазвучал почти истерически. — Ты бы видел, как уродилась голубика! Ягоды размером с виноград, такие сочные и сладкие…

— Дарлин, просто успокойся, ладно?

— Ох, ты весь на нервах.

Она обошла кресло и опустилась перед ним на колени.

— Джордж, ты не виноват, что кому-то приходится входить в облако. Просто так всё устроено. Когда всё закончится, я буду ждать тебя здесь.

Разумеется, она имела в виду: раз уж она его преданная жена, в облако отправится не она.

— Позволь мне помочь тебе расслабиться.

Она завела руку за спину, развязала топ и отбросила его в сторону. Потом положила его ладони себе на грудь.

— Приятно, правда, Джордж? Ох, ты же знаешь, как сильно меня возбуждаешь.

— Дарлин, подожди, я…

Но она не стала ждать.

— Позволь мне сделать тебе хорошо, Джордж. Так поступает хорошая жена.

Она расстегнула ему брюки, обхватила член и принялась поглаживать, пока он не начал твердеть.

— Тебе понравится, Джордж.

Затем взяла его в рот и заскользила губами вверх и вниз по стволу, пока он не затвердел полностью, блестя от её слюны.

— Теперь тебе станет лучше, — сказала она, ненадолго отстранившись, а потом снова вобрала его в рот и лихорадочно задвигала головой вверх-вниз. Наконец отпустила его с громким чмоканьем. — А потом поспишь до ужина.

И снова принялась за дело, пока он не напрягся всем телом и не кончил ей в рот. Тогда она вобрала его так глубоко, как только смогла, давясь и содрогаясь, но стараясь, чтобы ему было как можно приятнее.

Актриса она была хорошая, но глаза оставались мёртвыми. Страсти в них было не больше, чем если бы она сосала холодную колбаску-братвурст.

— Ну вот. Теперь тебе лучше, Джордж? — спросила она.

Он ответил, что лучше, и она засеменила на кухню, даже не надев топ обратно — на случай, если ему захочется поглазеть на её грудь.

Наверняка её сейчас выворачивает над раковиной, подумал он.

Вздохнув, Джордж застегнул брюки и вышел на задний двор. Пришло время повидаться с Рэдом. От одной этой мысли сердце забилось быстрее. В животе свернулся горячий червь страха.

— Неужели всё обязательно должно быть именно так, Джордж?

Он обернулся. Дарлин стояла в дверях; её обнажённые острые груди торчали, точно ракеты из пусковых шахт.

— Ты знаешь, что да.

Она сглотнула.

— А разве… разве всё уже никогда не станет как прежде?

Он не ответил. Она напоминала маленькую девочку, спрашивающую, почему Санта-Клаус не может существовать на самом деле.

Под яблоней-дичкой, усыпанной прекрасными розовыми цветами, ждал Рэд. Рэд был рыжевато-коричневым лабрадором. Ему было четыре года. Когда-то старина Рэд мчался к нему со всех ног, прыгал, ставил лапы ему на грудь, безумно радуясь возвращению хозяина.

Но теперь Рэд так не делал.

Теперь он лишь смотрел на Джорджа огромными тёмными глазами, стеклянными, как у чучела лося. В них отражалось пустое зло, от которого Джордж невольно съёжился.

— Снова пора, — сказал ему Джордж.

Рэд дважды коротко вильнул хвостом.

— Но ты ведь и сам это знал, правда?

Рэд смерил его взглядом. Глаза у него были совсем не собачьи — изучающие, пугающе разумные и невыносимо хладнокровные, как у рептилии. Стоило ему посмотреть на тебя, и внутри начинало что-то извиваться.

Джорджу от этого становилось не по себе. Очень не по себе.

Рэд поднялся. С опаской покосился на дом, откуда доносилось весёлое пение Дарлин, хлопотавшей на кухне, затем посмотрел на Джорджа, будто говоря: «Меня она тоже раздражает. Хочешь, сегодня будет она?» Он подбежал к Джорджу трусцой и позволил себя погладить, но лишь исполнял положенное, и Джордж это понимал. Под мягкой, роскошной шерстью ощущалась лишь масса холодного мяса. Нечто омерзительное — будто в нём уже не осталось ничего из того, из чего сделаны собаки. Джордж с отвращением отдёрнул руку.

Рэд смотрел на него без тени жалости или тепла. От него исходил кислый запах старости.

Джордж помнил, каким Рэд был до того, как вошёл в облако: добрым, ласковым существом, какими обычно бывают собаки этой породы. Теперь он больше не был общительным, привязчивым и жаждущим угодить. Не любимый питомец, а существо, которое само держало питомцев.

Рэд был единственной собакой в городе. Раньше были и другие, были и кошки. Но Рэду не нравилось, как они повизгивали и скулили в его присутствии,