Рассказы - Тим Каррэн
Мы влипли по-настоящему.
Погребены заживо — вот подходящие слова.
К тому времени Глэдис уже вытащила Черничного Тома из упавшей вместе с нами тележки. Он всё ещё не приходил в сознание. Я начал думать, что уже никогда и не придёт.
Не стану тянуть: оказавшись в ловушке, мы хлопотали вокруг него, как наседки вокруг цыплёнка. Привести в чувство не могли, заставить съесть хоть что-нибудь из оставшегося у нас в карманах или сделать глоток — тоже. Он просто лежал, обливаясь потом и источая какой-то перебродивший смрад. Стоило нам осмелиться ткнуть один из узелков на его лице, как тот начинал дрожать, словно желе. Кожа у Тома к тому времени стала желтушной, а когда Глэдис раздвинула ему веки, оказалось, что глаза залиты кровью.
— Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное? — не раз спрашивала она меня.
По правде говоря, не видел. Я долго жил на улице и навидался всяких ужасов, поневоле набрался вполне сносных познаний в простейшей медицине… но то, что завладело Черничным Томом, лежало за пределами моего понимания — да и вообще чьего-либо, как мне казалось.
Радиация натворила немало странного. Я видел несколько мутаций, и смотреть на них было неприятно. Слышал и слухи о других тварях, которые выползали по ночам и охотились на неосторожных.
Раньше я всему этому не особенно верил.
Теперь уже не был так уверен.
Но позвольте рассказать, что случилось дальше.
Итак, прежде всего: мы и вправду оказались в ловушке. У нас было несколько уцелевших бутылок водки. У Цинциннатского Быка — пара банок сардин. У меня — две упаковки сыра с крекерами. А у Глэдис в мешке с нужностями нашлись банка яблочного сока, коробка макарон с сыром «Крафт», пять свечей и коробок спичек.
Вот и все наши запасы.
Еды, пожалуй, хватило бы дней на пять, если растянуть: регулярно питаться мы не привыкли, предпочитая обедать из бутылки.
Следующий вопрос: надолго ли хватит пригодного для дыхания воздуха? Я поджёг от свечи сухую щепку дранки. Как и предполагал, наглухо нас не закупорило. Дым утянуло вверх, в щель между балкой и нависшим куском перекрытия, который так и норовил рухнуть.
Значит, воздух у нас был.
А теперь вернёмся к Черничному Тому. С ним явно творилось неладное. Ему было не выкарабкаться, и мы это понимали. Его заливало потом, он заметно распух, а время от времени его колотил озноб. Что сотворил с ним этот проклятый червь, мы даже представить не могли.
Все мы были напуганы, и, как выяснилось, то, что нас заживо замуровало под землёй, было наименьшей из наших бед.
Бык вбил себе в голову, что, если сдвинуть одну из балок над нами, откроется проход, куда мы сумеем протиснуться. Я попытался объяснить ему, что сверху на нас давит не только магазин, но, вполне возможно, ещё и два этажа над ним. Насколько мы знали, рухнуть могло всё здание целиком. Но Бык… грубую силу он понимал, а вот думать головой было ему не по части. Впрочем, попытаться что-нибудь мы всё равно были должны.
Он налёг на балку всем весом, и я присоединился.
Нам удалось сдвинуть эту здоровенную деревяшку примерно на фут — и тут, как я и опасался, началось форменное дерьмо. Беспорядочное нагромождение проломленных половиц, стоек, досок, отопительных воздуховодов и чёрт знает чего ещё издало протяжный стон, после чего вниз хлынуло несколько сотен фунтов обломков, едва не похоронив меня. Кусок железной трубы качнулся сверху и врезал Быку по голове. Он рухнул точь-в-точь как тогда, когда Василев осыпал его серией левых джебов, а затем уложил правым кроссом, которым можно было расколоть шлакоблок.
Спокойной ночи, милый принц, как говорится.
Пожалуй, наблюдай вы за нами со стороны, всё могло бы показаться смешным — словно в старой короткометражке студии «Коламбия»: я с ног до головы в кирпичной пыли, будто меня обваляли в муке, и бедняга Бык без сознания. Будь это один из мультиков, которые я смотрел в детстве, глаза у него закатились бы белками и на них высветилось бы «НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ», как на старом кассовом аппарате.
Очнулся он почти через час — перепуганный и готовый махать кулаками.
— Что за хрень? — потребовал он объяснений. — Где, к чёрту, я?
Понадобилось время, чтобы втолковать ему, что произошло. С тех пор как русский основательно его отделал, а Бык пристрастился к бутылке, с головой у него было совсем плохо. Даже в хороший день память напоминала решето. Как и следовало ожидать, последних двенадцати часов он не помнил вовсе.
— Значит, мы в ловушке, шеф? Совсем мне это не нравится.
Глэдис удалось его успокоить, и после этого он угрюмо засел в углу с бутылкой «Грей Гус».
— Как-нибудь выберемся, — пообещал я.
— Конечно, шеф, конечно. Только не пойму, о чём ты думал, когда вообще притащил нас сюда.
Ну и ну.
Но главным поводом для беспокойства оставался Черничный Том. Лучше ему определённо не становилось. Наконец Глэдис предложила всем поспать и не тратить свечи. Она была права: может, отдых прочистит нам головы и мы придумаем, как выбраться.
После нескольких лечебных глотков водки я отключился почти сразу. Свернувшись на полу, проспал, должно быть, несколько часов, пока кто-то не начал меня трясти. Я решил, что это Бык ищет ещё сладкой водички, но это оказалась Глэдис.
— Тихо, — прошептала она мне на ухо. — С Черничным что-то происходит.
Я прислушался. Сначала слышал только храп Быка, но потом — да, появились и другие звуки… треск, будто ломали ветки. Или кости. Следом раздалось приглушённое скрежетание. Звуки были чего-то влажного и резинового
Глэдис чиркнула спичкой и зажгла свечу. Бык отсыпался в углу, положив голову на те самые обломки, которые едва меня не погребли. А футах в четырёх от него лежал Черничный Том.
За те часы, что мы спали, его раздуло, как проклятый воздушный шар. Прямо у нас на глазах пуговицы его пальто одна за другой отлетели прочь. Я услышал, как затрещали швы.
— Не может быть, — сказал я. — Просто не может.
Но могло. Господи помоги, ещё как могло. Том дёргался, по телу пробегали странные судороги. Узелки на лице кровоточили. Но хуже всего выглядело само лицо: жёлтое, как сыр, глаза выпученные и розовые, а рот вытянулся в подобие овала, словно Том пытался закричать. Рыбная вонь стала ещё сильнее. Ноздри выедала начисто.
А потом