Удар скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

— Обычно после бурной любви ты начинаешь поедать всё вокруг. А тут вдруг заснула.

— Устала чего-то! Ночью груз сопровождала, днём тренировка, пока ехала — толком не выспалась. То двигатель заглохнет, то в дебила на грузовике в тумане влетели — хорошо, на малой скорости, то на размытой дороге застряли, всей толпой автобус выталкивали. Вот и отрубилась. Но жрать хочется страшно. Если ты свой обед ещё не захавал, делись давай, а я поганок в лесу нарезала. Или ягнёнка зажарим, а в деревне скажем: волки съели!

— Колобок не позволит. Ограничимся поганками и моим обедом.

— Значит, съедим Колобка! — решительно заявила возлюбленная и в знак серьёзности своих намерений вогнала нож в дерево до середины лезвия. — А почему псюка помойная меня не встречает? Нюх потеряла? Сюда я против ветра шла, чтобы её обмануть, но он уже переменился…

— Нюх в порядке. Просто у него скотина, которую нужно охранять, а ты, пока барана не режешь и хозяина не обижаешь, в число врагов не входишь. Так зачем зря копыта портить?

Висящее на турнике вниз головой существо фыркнуло, спрыгнуло на руки и ускакало в лес за сушняком. Притащило охапку, достало из рюкзака соль и спички, выдернуло из дуба нож, развело костёр и, не переставая болтать, принялось чистить грибы.

— Клиника есть, операции делают — девяносто пять из ста полностью удачные. Хотелось бы сто из ста, но так не бывает. За всё, включая операцию, десять тысяч лиардов.

Пастух вздохнул: в их дыре и пять сотен были суммой мифической.

— Не так много, как кажется! — пренебрежительно отмахнулась Дрена. — Половина уже есть, а вторую совсем скоро заработаю. Через год с небольшим будешь видеть. Светит финальный бой на пятёрку зараз.

— Пять тысяч одним махом? Это где ж у нас такие заработки водятся? Ты мне сама про ваши ставки рассказывала…

— Сейчас бабские драки входят в моду. Я выхожу в финал открытого чемпионата Орлеании, там совсем другие деньги.

— А допустят? — по-прежнему сомневался Иво. — Сложно представить девицу, с которой ты не справишься. Я бы на месте организаторов такую завернул. Придраться всегда есть к чему, а уж с тобой…

— Ни фига вы не понимаете в своей дыре! Я и большинство мужиков уделаю, но это шоу, где победительница определена заранее. И тут моё рыло самое то…

— Не понял.

— Специально для сельских пеньков объясняю…

— Для кого?! Получай!

Пущенный на голос крупный жёлудь шёл точно в лоб, но возлюбленная легко уклонилась, продолжая заворачивать грибы в заранее припасённый кусок толстой фольги и закапывать их в угли.

— Готовится шоу на тему красавицы и чудовища. Красоток-то полно, а вот такую, как я — пойди поищи! Доходим мы обе до финала, она любимица зрителей, я ночной кошмар. В финале продуваю, и обе получаем свои денежки: одна за победу, вторая за поражение. Хватит и на операцию, и на то, чтобы свалить куда-нибудь подальше из этого дохлого Жарнажа. Второе место в чемпионате Лиги — тоже очень неплохо, бои и заработок на пару лет обеспечены, так что не пропадём…

— А не обидно заранее проигрывать?

— Пофиг! Главное — деньги. Нам ещё и после операции жить на что-то надо! В Лютеции знаешь как всё дорого?! Или ты тут остаться решил?

— Ни за что! — красивое, почти девичье лицо передёрнулось от омерзения. — До сих пор не знаю, как выглядит наша дыра, и узнавать не хочу. Да и народ вокруг с ума сходит, все вдруг стали говорить, что священное пророчество вот-вот сбудется, а я…

— Его главный герой! — продолжила подруга, хихикая ещё противнее, чем обычно.

В последнее время эмигрантские газеты на все лады обсуждали пророчество Святого Гундия, хотя пока что и без имён. Она отлично понимала, что, когда назовут имя, места рядом с Иво для неё не будет. — Ну да: сиротка есть, чудище в наличии — вон зубищами клацает! Остался сущий пустяк — прозреть.

Иво нахмурился. Узнав о пророчестве, он резонно полагал, что оплатить операцию должны те, кто намерен воспользоваться его плодами, а не подруга детства, зарабатывающая на жизнь кулаками.

— Ведь операция не из самых дорогих, и богачей среди жертвующих монастырю хватает! Нет, собрали попов, заседали ладонь и порешили, что вылечиться я должен чудом! Но где в пророчестве это написано?

— Да денег они пожалели, жлобьё поганое! Ничего, обойдёмся…

— Конечно. Ты и есть мое чудо… Ну-ка, давай сюда… Ой, ты всё время так голая и ходила?!

Разрезанный вдоль и переложенный огурцами, помидорами и ломтями копчёной баранины длинный батон исчез вместе с печёными грибами. За ними последовала охлаждённая в родничке неподалёку бутылка яблочного сидра. Идиллию прервало истошное верещание со стороны стада.

— Сусела поймал! — разъяснил Иво, опрокидывая в рот последние капли. — Они этим летом расплодились, а мяса у нас на такого проглота не хватает. Всё больше кости, обрезки да каша. Вот собачек и охотится: обычно ночью, но иногда везёт днём нору разрыть.

Верещание не прекращалось — в норе проживало сусельное семейство с потомством. Пока Колобок насыщался, они успели покувыркаться в траве ещё раз и теперь отдыхали, предаваясь каждый своим мыслям. Отец и Мать припекали разомлевшую землю. Иво пристроился в кружевной тени дерева.

По правде сказать, планы Дрены, а особенно жизнь «после операции», вызывали у него большие сомнения. Он понимал, что стражи козлов и баранов в неведомой ему городской жизни не требуются. И сбором вилок-розеток не заработаешь, и переводчиков с вендского и альрамейского в стране избыток, а жить за счёт любимой женщины… И от того, что она готова отдать ему последний лиард, не легче.

Впрочем, выбора нет. Монастырские власти раскошеливаться ради надежды грядущей Вендии не спешили — и вправду, что ли, ждали чуда? А оставаться в Жарнаже значит медленно гнить, как большинство его обитателей.

Возлюбленная жары не боялась — улеглась на самом солнцепеке, сквозь ресницы рассматривая золотой и алый диски. Жизнь после операции не обещала быть лёгкой, и даже не в смысле нехватки денег. Ведь когда Ивко прозреет, он узнает, как выглядит та, с кем дружил с детских лет, а потом и не только дружил…

Сколько она себя помнила, её домом всегда были стены монастырского приюта. Девочку подкинули к воротам обители, когда ей еще и года не исполнилось. В записке было коротко указано, что зовут младенца Дрена, мать её — вендка, посвящённая Истинной Церкви, ребёнок тоже посвящён, но воспитывать дочь она не может. И понятно, почему — при одном взгляде на малышку даже