Удар скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова
Сорок метров — ерунда, когда ты облазил обрывчик вдоль и поперёк, изучив каждый камень. Там, наверху, обратный уклон, говорят, через него без верёвки с крюком не перелезть, если не знать про торчащий корень толстенного корявого пня. На правой руке подтягиваемся, левой хватаемся… Залезли! Теперь достаём наш любимый ножичек. Не ржавое недоразумение, как тот, что улетел в реку, а заточенную, как бритва, выкидуху с лезвием в пол-локтя. И босиком, по любимому лесочку, тихо-тихо…
Главное утреннее удовольствие уважающего себя пса — неслышно подойти к кровати хозяина и разбудить его, ткнув холодным носом. А хозяин, пусть он и проснулся раньше, не должен лишать друга этой маленькой радости. Чтущий хозяйские обязанности Иво, услышав цоканье копыт по деревянному полу, всегда опускал ресницы, но сегодня Колобок вправду его разбудил.
В остальном день начался, как и сотни до него. По лестнице в подпол за кувшином с простоквашей, на двор к колодцу умыться. Рюкзак собран с вечера: кусок старого холста на подстилку, коробка с деталями от Orlеan Еlectric, книга «Караджеровичи: падение в бессмертие», автор которой сам не понимал, насколько убогими вывел тех, кого воспевал… Осталось положить свёрток с едой, и всё, можно идти!
Рассветный туман обволакивал лицо мокрой плёнкой. На единственную улицу Жарнажа из ворот и проулков выдвигалась деревенская скотина. Нрав и голос каждой Иво знал уже давно, а Колобок недавно. Тем не менее разношёрстное стадо четвероногий надзиратель держал в самом строгом порядке.
Вот он загоняет в общий строй двух шебутных коз — Мори и Лори. Судя по суровому рычанию и разочарованному мемеканью, прорыв в полный соблазнов соседский огород у любимиц княгини Хованич сорвался. Зато возмущённые крики самого князя подтверждают: хулиганки сожрали последнюю уцелевшую хризантему. Ага, гонится за пакостницами с хворостиной, хотя супруга кричит, что её ненаглядные козочки не виноваты. И нечего тут демонстрировать храбрость на беззащитных животных, лучше бы достойно ответил хаму, который…
Картина прошлого вечера, наконец, сложилась в голове. Княгиня поймала мужа на месте преступления — за дегустацией очередной бутыли яблочного самогона вместе с отставным егерем Кузяром и отцом Епикалисом. Стала вопить, что отдала этому пропойце молодость и красоту, а старый охотник лишь буркнул: «Насчёт молодости, оно верно!» Возмущённая Хованиха заперлась в спальне, собутыльники добавили… А с матушкой было уже после…
Басовито замычала одна из коров вдовы Корвуаз — им чужие огороды не требуются, со всех сторон круглые, как и хозяйка. Только капитанша не такая благодушная, да и не Корвуаз она совсем, а Доня Харич. Захомутав бравого холостого старпома небесного лайнера, разбитная и смазливая баба радовалась недолго. Дослужившись до вице-президента межпланетной пассажирской компании, покоритель небес вскоре выставил из дома транжиру и скандалистку. А самое обидное — даже не упомянул в завещании. Перед тем как попасть под колёса пьяного таксиста, бывший муж женился вторично и отписал нажитые миллионы новой спутнице жизни.
Предшественница затеяла было скандал, но вдова купила ей дом в глуши и дала денег на обзаведение. С условием: убраться из Лютеции и заткнуться, иначе… Что подразумевалось под «иначе», осталось неизвестным, но перетрусившая Доня согласилась и неожиданно увлеклась сельской жизнью. Солёные огурцы и квашеная капуста у неё — объедение.
Заблеяли овцы боярина Никлотича. Впрочем, какой он боярин — мутный альрамейский проходимец, сменивший фамилию. Для Хованихи нет лучше развлечения, чем ласковым голоском спрашивать: нашёл ли милый соседушка свои родовые грамоты, чтобы она могла, наконец, величать его официальным титулом? Тому остается лишь шипеть, проклинать партизан Кордича и в сотый раз клясться, что изыскания в архивах идут полным ходом.
В благородное происхождение Никлотича верит только Доня, которая, не став вице-президентшей, возжелала попасть в боярыни. Пока хахаль ищет грамоты, она ведёт хозяйство да торгует в Герэ бараниной и свининой через местную лавочку двоюродного брата. Хвасталась даже, что её поросят ели в Народном Союзе на правительственном банкете! Хованиха тонко намекает, что познакомились голубки в борделе, где барышня до того, как подцепить старпома, работала по специальности, а кавалер заведовал бухгалтерией, но вот уж на этот счёт грамот точно нет.
Деревенское стадо невелико. Больше всего живности у хозяйственной Дони. Помимо своих коров да овец она следит за единственной боярской бурёнкой и его же отарой. Ещё одну корову с тёлкой держит отец Епикалис, а у прочих мелочь: пара коз, как у Хованихи, а то и вовсе по одной. Последние здешние потомки вендских эмигрантов живут на пособие от монастыря святого Гундия, к которому приписаны их земли.
Иво давно осточертел Жарнаж, но идти некуда, остается лишь блюсти скотину и благодарить Богов хотя бы за этот скудный кусок хлеба. Хорошо, что умный Колобок прекрасно справляется с редеющим из года в год стадом. Всего-то и дел — утром отогнать его на пастбище да вечером отвести домой. С дряхлым псом прежнего старого пастуха так бы не получилось. К счастью, за полгода до того как дедушке дали наконец место в монастырской богадельне, в Жарнаже появился хромой охотник, который привёз с собой несколько собак. Один из его щенков и вырос в замечательного зверя, умного и послушного, хотя и страхолюдного на вид.
Аккуратно положив рюкзак у знакомого дуба, Иво прислонил к стволу толстый посох и повис на установленном тут же турнике. Полчаса упражнений, пятьдесят кругов вокруг рогатой живности, держась за собачью гриву, дальше — купание, пока скотина тоже наслаждается водицей, взятая с собой работа, обед, а если останется время, можно и почитать…
Программу удалось выполнить наполовину. Едва освежившийся пастух полез в рюкзак за деталями, как в кустах неподалёку чуть слышно зашуршало и… тот, кто шуршал, тут же оказался под прицелом обшарпанного, но вполне исправного револьвера.
— Ты грохочешь, как стадо кабанов! — издевательски заметил Иво, направляя ствол в голову отвратительного существа. — Точнее, беременных свиней!
Окажись здесь бродяга со сломанной челюстью, убедился бы, что предрассветный ужас всё же имеет лицо. Только закрытые глаза и оскаленный рот, точнее, пасть, не совсем такие, как у людей, и расположены немного по-другому. Увидев такое, сперва не осознаешь, что перед тобой, а с воем удерёшь лишь в следующее мгновение, которого у горе-разбойника уже не оказалось. Но пастух не отвернулся — слепому никакая образина не страшна, и когда он наклонился над лежащей тварью, чтобы её поцеловать, не увидел, как та дёрнула головой. Поцелуй вместо щеки пришёлся в ухо, тварь подняла веки, сладко зевнула, со смехом завалила Иво на себя,