Тайна мононокэ с холма Баккэ - Миюки Асаба

Повинуясь ее указаниям, мечник поспешно спустился вниз по склону. Они миновали додзё, вышли на дорогу к святилищу и почти достигли обрывистого баккэ у Мёсёдзи, как вдруг и правда нашелся дом со скромной табличкой, на которой четко значилось: «Миикэ». Для лавки зажиточного торговца тканями ворота казались бедноваты, так что этот дом он, видно, держал не для жены, а полюбовницы.

«Удивительно, сколького я еще о соседях не знаю!» – удивился Соитиро.

Он думал спустить Акэно на землю, но холодные руки так плотно сомкнулись вокруг его шеи, что он не решился.

– Простите, ноги все еще не держат… Ворота не заперты.

– Как так? Ведь дома же явно никого нет!

Окна были безжизненно темными. Соитиро, конечно, сторонился суетных забот и мало разбирался в подобного рода делах, но точно знал, что нечего молодому мужчине делать в одном доме с одинокой дамой. Вот уж где точно прямая дорожка к «бедам от женщин».

– Умоляю, внесите меня.

– Но…

– Прошу вас, милый человек!

И, несмотря на душевные терзания, Соитиро рассудил, что делать нечего, и отодвинул входную перегородку.

Расположение комнат в доме тут же навеяло память о детстве. Тот же зал в шесть татами сбоку от земляной галереи, а в дальней комнате виднелась спальня на четыре татами с расстеленными футонами и лестницей. Соитиро, конечно, удивился, что постель не убрали на день, но, видно, девушка так сильно болела, что не успевала заниматься домашними делами и только лежала весь день напролет.[24][25][26]

«Что же она тогда, такая слабая, вообще пошла встречать хозяина? И ведь не боится, что ее продует!»

Конечно, трогательная преданность этой прелестной ямато-надэсико вызывала невольное восхищение, но холод рук вокруг шеи напоминал Соитиро руки родителей, когда он сжимал их в последний раз.[27]

– Знаете, госпожа Акэно, уже наступила пора белой росы. Середина осени! Нехорошо вам с таким здоровьем среди ночи по улице ходить… – отчитывал ее Соитиро, переступая порог, как вдруг ему почудилось, будто лицо мазнуло какой-то вязкой грязью.

«Что это было?»

Мечник невольно обернулся, но Акэно, кажется, ничего подобного не заметила.

– Вы совершенно правы. Простите, вы не отнесете меня в гостиный зал?

– Конечно.

Соитиро послушно прошел по галерее и опустил девушку на пороге, как она и просила. Как только руки освободились, первым делом молодой человек провел по щекам и убедился, что никакой грязи к ним не прилипло.

Да он ее уже и не чувствовал. Причудилось. Зато теперь обратил внимание, до чего в доме спертый воздух, и огляделся.

Акэно подползла к очагу посреди пола и переложила тлеющие угли на щепки для растопки огня. Когда девушка разожгла свет в бумажном фонаре, стало еще явственнее видно, до чего она бледна.

А вот ступенчатый комод из павлоний за ее спиной впечатлял тонкостью работы. Футоны в дальней спальне даже на вид были мягкие, толстые и удобные. Что ж в таком богатом хозяйстве за страсть к масляным фонарям? Почему не купили керосиновые лампы? Соитиро с подозрением прищурился, но тут же опомнился и поклонился.

– Что ж, позвольте и честь знать…

– Я угощу вас чаем! Не могу же я отпустить вас, ничем не отблагодарив?

– Нет, меня ждут. До свидания, – наотрез отказался Соитиро.

Акэно ответила ему взглядом, который заставил мечника усомниться в ее вменяемости, и перевела глаза на разобранный футон.

– Но ведь… мой господин никак не приходит. И сегодня опять не придет…

– Да? Тогда тем более бросайте ждать его по ночам. Все равно без толку, а вы только себя изводите, – предупредил Соитиро и с чувством выполненного долга собрался уходить.

Впрочем, рука на секунду застыла, как только он коснулся наглухо задвинутой раздвижной панели.

«Я разве за собой закрывал?» – усомнился Соитиро.

Вроде не закрывал. Должно быть, Акэно как-то исхитрилась.

Так или иначе, пора домой. Но стоило только отворить перегородку… Соитиро обомлел.

За дверью оказался еще один зал. Точно такой же, как тот, из которого он только что шагнул: продолжение земляной галереи, шесть татами поближе, четыре – подальше. Акэно, которую, как мечник думал, оставил за спиной, переливала над земляным полом воду в тяжелый чайничек.

– Что?! – Соитиро обернулся, и перегородка за его спиной, которую он только что сам открывал, снова оказалась плотно задвинута, хотя он даже перешагнуть порог не успел – и все равно каким-то образом оказался внутри помещения.

– Я угощу вас чаем! Не могу же я отпустить вас, ничем не отблагодарив? – вновь повторила Акэно те же слова, которые произносила только что, и улыбнулась.

В комнате не гуляло сквозняка, и все же почему-то пламя в бумажном фонаре затрещало, а по бледному лицу скользнули зловещие тени.

Сколько бы Соитиро ни открывал дверь, сколько бы ни переступал через порог – все равно не сдвигался с места. Он пытался выйти через кухню с другой стороны коридора, через боковую галерею – без толку. Когда он с сотню раз перепробовал все двери и ходы, в мечнике закипела злость.

– Да что не так с этим домом? – Он устало сел на порожек.

– Какой вы странный гость: не сидится вам на месте! – покачала головой Акэно, пододвигая к нему поднос с чашкой чая.

Когда их глаза встретились, девушка еле заметно улыбнулась. Что-то больно бодро она хозяйничала в доме, хотя только что ее ноги-то толком не держали.

– Вы разве сами не замечали? Из дома невозможно выйти!

– Так вон же дверь! Вот чудак, – весело удивилась Акэно, и Соитиро еще больше нахмурился.

Без лишних слов он смерил взглядом гладкую чашу. Соитиро понятия не имел, из какого она фарфора, но матушка похожие держала в дальнем ящике и подавала только самым почтенным гостям по особым случаям. Акэно явно готовила этот сервиз для супруга, и у мечника рука не поднималась к нему даже прикоснуться.

И вообще: что бы ни привело мужчину в дом одинокой женщины, ожидающей мужа, нельзя пользоваться ее гостеприимством. Соитиро понимал, что лучше всего, и в том числе для самой Акэно, будет, если он сей же час откланяется. Потому так досадовал, что никак не найдет выход.

– Не переживайте. Я скоро уйду, – заверил он женщину.

– Что вы, чувствуйте себя как дома.

Чтобы немного прийти в себя, Соитиро глотнул чая из собственной фляги. Акэно пристально следила за движениями его кадыка.

– Видимо, мне снится дурной сон, – пробормотал