На краю Земли - Сергей Хардин

— Благодарствую, ваше сиятельство…

— Не мне одному, — остановил я её коротким жестом. — Кто ворота ставил?

— Трофим с Семёном помогали.

— Вот им сначала и спасибо, — ответил я, не желая принимать на себя чужую работу.

Марфа кивнула, а мы пошли дальше. Долгие благодарности я никогда не любил. Сначала переживём зиму, а потом хоть медали выдавай.

Возле дома Трофима я невольно замедлил шаг. Хлев, который волки разнесли в первую ночь, теперь действительно выглядел иначе. Дверь усилили толстыми поперечинами, Лука выковал массивные петли и тяжёлый засов.

— Трофим разошёлся, — с удовлетворением произнёс Яков. — И другим помогает, и своё хозяйство в порядок приводит.

— После того как у тебя ночью волк овцу из сарая утащит, очень быстро начинаешь интересоваться качеством дверей, — заметил я.

— Это верно, — согласился староста, уже без прежней улыбки.

У колодца несколько женщин при нашем появлении замолчали. Я кивнул им, и они ответили поклонами, но уже без прежней испуганной суеты. Тоже прогресс.

Не любовь, конечно, да она мне и не требовалась. Пока достаточно, чтобы люди выполняли договорённости и не прятали заражение в сараях, надеясь, что оно само исчезнет.

— Ваше сиятельство, — Яков немного помялся, словно не был уверен, стоит ли отвлекать меня, — поля заодно посмотрите?

— Что там? — спросил я, хотя по его лицу уже понял, что новости, скорее всего, хорошие.

— Лучше стало, — произнёс старик так, сам словно не до конца верил собственным словам. — Я вчера ходил, своими глазами видел.

— Тогда пойдём, — решил я.

До ближних полей добрались быстро. Утренняя прохлада уже ушла, воздух заметно прогрелся, а по дороге я снова отметил птиц. Ещё несколько дней назад вокруг поселения лес словно вымер, теперь же щебет слышался практически постоянно. Не везде, конечно, но жизнь постепенно возвращалась.

Когда мы дошли до первого большого поля, я остановился. Изменения действительно были, только не те чудеса, которые иногда рисует слишком богатое воображение.

Чёрные пятна никуда не исчезли, по крайней мере не все, однако их края стали серыми и сухими. Белёсый налёт на земле местами словно выгорел и перестал расползаться дальше. Между поражёнными участками появлялись свежие зелёные побеги, а там, где растения не успели окончательно погибнуть, листья выглядели крепче. Главное — исчез прежний сладковатый запах гнили.

Я присел, взял горсть земли и растёр её между пальцами. Почва была влажной и рассыпчатой, не липкой, как на поражённых участках.

«Система. Оценка почвы».

Перед глазами появилась короткая табличка:

[Почва.

Следы поражения Мицелием: присутствуют.

Активное распространение в данной точке: не зафиксировано.

Биологическая активность: восстанавливается.

Состояние растительности: неоднородное.

Полное восстановление не достигнуто.]

Не достигнуто. Но и этот гриб вездесущий отсюда уходит потихоньку, что радует.

— Ну? — нетерпеливо спросил Яков, заметив, что я слишком долго молчу.

Я ещё раз растёр землю между пальцами и поднялся.

— Лучше, — ответил я.

Старик сразу расплылся в улыбке.

— Говорил же!

— Но до «хорошо» далеко, — предупредил я, указывая на почерневший участок. — Это поле в этом году уже полностью не восстановим.

Улыбка старосты немного погасла.

— А урожай?

— Что живо — собираем и пытаемся сохранить. Что погибло, никакой Камень обратно не воскресит.

Яков задумчиво посмотрел на растения, словно надеялся найти среди них ответ получше.

— Но дальше не ползёт, — сказал он с робкой надеждой в голосе.

— Вот это сейчас самое важное, — согласился я. — Если граница действительно остановилась, у нас появляется время разобраться с остальным.

Мы прошли глубже. Чем ближе к поселению, тем земля выглядела лучше, а на дальнем краю поражение оставалось заметнее. Логично. Камень на семьдесят пять процентов восстановлен, но его влияние не бесконечно.

— Старые записи у вас по полям сохранились? — спросил я.

Яков остановился и нахмурился.

— Какие именно?

— Где что сеяли, какие поля пахали, где сенокосы были. Может, старые дороги отмечены.

Староста надолго задумался, беззвучно шевеля губами, словно перебирал в памяти все сундуки и кладовые.

— Было что-то, в амбаре сундук стоит. Ещё прадедовский, — Яков почесал затылок. — Там и бумаги старые лежат, и береста какая-то. Только всё ветхое: руками тронешь — развалится.

— Значит, руками будем трогать осторожно, — решил я, потом поднялся и отряхнул ладони. — И это теперь важная задача.

— Прямо сейчас? — уточнил Яков, уже прикидывая, сколько дел придётся переставить.

— Нет, сейчас у тебя и без того работы хватает. Но вечером достанем сундук и посмотрим. — Я указал на поле. — Мне нужно понять, какие земли раньше использовали, где была пашня, где сенокос, а где что-то росло лучше обычного.

— А зачем старые записи, если мы и сами много чего помним?

— Потому что человеческая память любит приукрашивать, — ответил я с лёгкой усмешкой. — Особенно когда речь идёт о том, как хорошо было раньше.

— Тут вы правы, — ухмыльнулся Яков.

— А ещё там могут быть старые дороги, колодцы и прочие полезные вещи.

На слове «дороги» я невольно вспомнил северо-восточную линию и заставу, но почти сразу заставил себя отбросить эту мысль. Всему своё время.

— В этом году далеко распахиваться не будем, — продолжил я. — Сначала ближние участки.

— А если земля дальше оживёт?

— Вот когда оживёт, тогда и расширимся, — сказал я и снова повернулся к Якову. — Нам сейчас важнее обработать меньше земли нормально, чем разбросаться на всё и ничего не успеть. Новые посевы будут расходиться от центра кольцами, — добавил я, показывая рукой от церкви к дальним полям. — Сначала то, что ближе к устойчивой зоне Камня, потом дальше, если состояние земли позволит.

Я снова посмотрел на поле. Система уже несколько раз показывала одно и то же: Камень не создавал урожай из пустоты, он поддерживал жизнь, подавлял распространение Мицелия и создавал условия для восстановления, но дальше всё равно требовались земля, семена, вода и человеческие руки.

* * *

Обход закончили только ближе к обеду. Я остановился у своего дома и повернулся к Якову.

— Пока всё выглядит лучше, чем неделю назад, — сказал я, стараясь не позволить осторожному оптимизму превратиться в самоуверенность. — Но расслабляться не будем.

Староста посерьёзнел и приготовился слушать дальнейшие распоряжения.

— Зайди к Прохору. Узнай, что ему нужно для аптекарского огорода. И напомни: вечером смотрим старый сундук с записями.

— Сделаю, ваше сиятельство.

Яков развернулся и зашагал к дому зельевара, а я отправился перекусить. На сегодня дел оставалось столько, что даже смотреть на их мысленный список не хотелось.

* * *

После обеда первым делом вернулся к складу. Яков ещё не успел вернуться от Прохора, зато возле амбара обнаружился Федот.

— Иди сюда, — позвал я. Мужчина подошёл,