На краю Земли - Сергей Хардин

* * *

В подземелье было тихо, камень мерцал ровно. Я остановился в нескольких шагах от постамента и пока не стал открывать книгу.

— Никакой магии, — сообщил я самому себе. — Никаких экспериментов, смотрим схему и уходим.

Я развернул нужный раздел и нашёл рисунок не сразу. Вот он. Кристалл, от него уходили линии. Только теперь я заметил, что рядом с некоторыми из них стояли небольшие обозначения, похожие на те символы, которые Мирослав называл условными знаками узлов.

Я подошёл ближе к Камню, никакой реакции. Сделал ещё шаг, переплёт слегка потеплел в руках. Я остановился. Интересно.

— Система?

[Объект не идентифицирован.

Данные отсутствуют.]

Разумеется.

Я не стал подходить вплотную, а положил раскрытую книгу на край каменного постамента, не касаясь ею самого кристалла. Просто чтобы освободить руки. Затем приложил ладонь к основанию Камня.

Знакомая пульсация. Северо-восточный поток нашёлся практически сразу. Я посмотрел на схему. Одна линия на рисунке уходила примерно под тем же углом. Совпадение? Может быть.

Я наклонился ближе. И в этот момент символ на странице едва заметно засветился. Я мгновенно убрал руку от Камня.

— Вот это уже лишнее.

Переплёт становился теплее, причём очень быстро. Я схватил книгу, собираясь убрать её с постамента, но поздно, Камень вспыхнул. Не постепенно, а мгновенно. Изумрудный свет залил всё подземелье, а на странице книги одновременно загорелись тонкие серебристые линии.

— Твою же…

Я попытался отдёрнуть руку, но яркая вспышка ударила в глаза. Пол исчез из-под ног, стены церкви растворились. На мгновение я перестал ощущать даже собственное тело. А когда зрение наконец начало возвращаться, привычного подземелья вокруг уже не было. И посмотреть действительно было на что.

Я стоял вроде бы на том же самом месте, где ещё недавно находилось подземелье, и всё же совершенно точно понимал: подземелья больше нет. Не было ни каменных стен, ни постамента, ни самого Камня Жизни. Исчезла церковь над головой, исчезло Поречье — по крайней мере, то Поречье, которое я знал.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась мёртвая серая пустошь. Землю покрывал белёсый налёт, из которого торчали тонкие переплетённые корневища, похожие то ли на грибницу, то ли на выбеленные жилы какого-то огромного существа, распростёршегося под всей округой.

Небо затянуло плотной серой пеленой. Ни солнца, ни голубого просвета, ни малейшего признака, по которому можно было бы определить время суток. Весь мир словно навечно застрял где-то между поздним вечером и ранним утром.

Я сделал шаг, и почва неприятно просела под сапогом. Это была не грязь, а нечто гораздо хуже: рыхлое, мягкое и почти губчатое. Кругом стоял сладковатый запах гнили, хорошо знакомый по наиболее заражённым участкам леса, только здесь он оказался намного сильнее — густой и липкий, будто им можно было дышать вместо воздуха.

Впереди темнело что-то знакомое. Я прищурился и почти сразу узнал остатки частокола. Сердце неприятно дёрнулось.

— Поречье?..

Собственный голос прозвучал глухо и как-то неестественно, словно пустошь поглотила его ещё до того, как он успел разнестись вокруг. Никто не ответил.

Я пошёл вперёд, хотя каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего. Воздух словно загустевал вокруг меня, сопротивляясь движению, а ноги вязли в рыхлой почве.

Частокол действительно оказался похож на тот, который мы только начинали возводить на восточной окраине. Только здесь от него почти ничего не осталось: несколько почерневших кольев торчали из земли, один лежал поперёк дороги, другой был сломан почти у основания.

Ворота — если это действительно были наши будущие ворота — валялись чуть поодаль. Толстые доски покрывали глубокие борозды, вмятины и следы, похожие на удары огромных когтей.

Я переступил через створку и оказался внутри. За ней открылась деревня. И вот тогда стало действительно страшно. Дома ещё стояли, хотя некоторые уже едва напоминали человеческие жилища. У одного полностью провалилась крыша, другой завалился набок, а от третьего остались лишь две стены да печная труба.

Но хуже разрушений было другое — Мицелий оказался повсюду. Белёсые нити поднимались от земли к стенам, переплетались на брёвнах, уходили под крыши и тянулись дальше, с одного дома на другой. Толстые жгуты оплетали колодезный сруб, покрывали старые плетни и свисали с перекладин. Некоторые из них пульсировали тусклым молочно-белым светом. Деревня словно попала внутрь гигантской паутины.

Я медленно двинулся по улице, стараясь не смотреть по сторонам слишком долго, хотя взгляд сам цеплялся за каждую деталь.

— Есть кто-нибудь⁈

Ответом стала тишина.

— Яков! Анатолий! Виктор!

Я выкрикивал имена одно за другим, но слышал только собственное эхо, которое глухо возвращалось от разрушенных домов. Я ускорил шаг. На том месте, где сейчас стояла летняя кухня Дарьи, лежала груда почерневших брёвен. Возле колодца валялось старое ведро — перевёрнутое и наполовину ушедшее в белёсый налёт.

Ни тел, ни костей, ни следов боя, ни даже крови. От этого становилось только хуже.

Я остановился возле одного из домов. В разбитом оконном проёме что-то белело, и, подойдя ближе, я увидел большой кокон человеческого размера. Сверху он был плотно затянут тонкими нитями Мицелия. Несколько секунд я просто смотрел на него, пытаясь понять, есть ли внутри кто-нибудь, а потом заставил себя отвернуться.

Нет. Я не собирался узнавать, что там находится. По крайней мере, пока.

Улица вывела меня к центру поселения, туда, где проходил наш сход. Теперь площадь покрывал толстый слой белой пыли, и мои шаги почти не издавали звука. Каждый раз сапоги оставляли глубокий след.

Церковь ещё стояла, хотя выглядела так, будто чудом пережила не одну катастрофу. Тёмная, без креста, с провалившейся половиной крыши, она была оплетена белыми жгутами от основания до самой маковки.

— Это не настоящее, — произнёс я вслух, скорее пытаясь убедить самого себя. — Я всё ещё в подземелье.

Ответом снова стала тишина.

«Система?»

Ничего. Я напрягся и повторил попытку:

«Система, определить местность».

Молчание.

«Определить Мицелий».

Никакого ответа. Вот теперь внутри действительно стало холодно. Система могла отвечать не всегда, могла чего-то не знать, но раньше интерфейс хотя бы оставался со мной. Здесь же не было даже его.

Я посмотрел на собственные руки. Они были моими. Меч висел на поясе, и, вытащив его, я увидел обычный клинок без голубого ореола и каких-либо других признаков силы.

— Прекрасно, — пробормотал я, стараясь не выдать охватившее меня раздражение.

Именно в этот момент я почувствовал давление. Это был не взгляд и не ощущение чьего-то присутствия,