Граф Суворов. Книга 19 - Иван Шаман
Как верно заметил Багратион, перегибы на местах тоже случались. Самым ярким примером последних месяцев стал случай Лапиных, мелкого дворянского рода. Трое детей, бабушка и оба родителя, погибших на Рубеже. Официально они не состояли на государственной службе во время боёв, пошли добровольцами, а выслуги лет у них у обоих оказалось недостаточно. Так, у детей героев, в строгом соответствии закону, чуть не отобрали старинный и весьма обветшалый особняк.
Я бы и не узнал об этом, не поднимись столь громкого скандала, так что в некоторой степени я даже был благодарен раздувшим истерику в СМИ журналистам. Чиновники, решившие таким образом получить себе повышение, вместо этого словили понижение и строгий выговор с занесением в дело. Не волчий билет, но близко. А главное, особняк отремонтировали за мой счёт, так что теперь у детей будет нормальное жильё. Хотя родителей это им не вернёт.
И это было главным аргументом, чтобы не начинать войну с Единой монархией и Людовиком с его прихлебателями, не плодить вдов и сирот, которых и так хватало после смуты, нескольких мятежей, сепаратизма Сибирского ханства и открытия Варшавской зоны. Что бы я ни сделал, погибших не вернуть. И единственное, что я мог, как правитель, — принять удар на себя и держать государство как можно дальше от войны.
Поэтому я решил провести переговоры. К тому же у Суворова с Морозовым не нашлось, что на это ответить. Моя партия Войны тоже не хотела конфликта прямо сейчас. Была морально готова, местами даже рвалась в бой, но желательно на чужой территории, без потерь и быстро.
Неожиданностью стало то, что обычно происходило по вине наших западных соперников — массовые народные выступления на третий день переговоров. И ладно бы против присутствия российского флота… Это было бы закономерно и предусмотрено: одиночные пикеты и даже небольшие толпы регулярно приходили к площадям, занятым нашими судами. Но чтобы такое…
— Свободу Турции! Свободу гражданам! Нет иностранной оккупации! — скандировали через громкоговорители главы манифестации, и десятки тысяч людей повторяли эти крики. Толпа охватывала большую часть юго-западного побережья Стамбула, заполонив узкие улочки и широкие проспекты.
— Видите? — мрачно поинтересовался Мирослав, переводя камеру чуть в сторону. — Они собираются прямо у наших позиций. Охрана с трудом сдерживает их напор, не позволяя проникнуть к судам.
— Ставьте щиты и прессы, чтобы оттеснить их без лишних жертв, — предложил я.
— Так и делаем, ваше величество. Да только их столько, что конструкты начинают лопаться, даже корабельного класса. Но хуже всего не это… — по его команде перископ судна сместился, показав мне стоящие чуть в стороне бронетранспортёры английской постройки. — Полиция Стамбула. Вооружены, но пока пассивны. Надолго ли — вопрос.
— Ведите тщательную видеосъёмку и постоянную трансляцию. Постарайтесь избежать провокаций, — прокомментировал Багратион, тоже подключённый к вещательному каналу. — Это может быть просто совпадение, а может, продуманная многоступенчатая диверсия с целью сорвать переговоры.
Они как раз сейчас проходили в Ангаре, и Рюмин даже докладывал о позитивном тренде и достижении каких-то точек пересечения позиций. Но о подписании документов пока даже речи не шло. То, что с нами за один стол сели сыновья халифа и министры, в таком щекотливом деле уже успех.
— Уже выяснили, кто является лидером протестов? — уточнил я, глядя на толпу.
— Ваш старый знакомый, Энвер аль Алдан. Доказать причастность Бекира-паши пока не представляется возможным, но деньги у протестующих есть и не малые. Плакаты отпечатаны, как и баннеры с лозунгами, — ответил Багратион. — Громкоговорители, охрана — всё это тоже не бесплатное. Но они как-то раздобыли.
— Какие угрозы это может вызвать для нас?
— Принципиально — никаких. А вот переговоры осложнит. Как бы не случилось так, что нас обвинят в их поддержке, — прокомментировал Леонид.
— Пускай себе, — ответил Мирослав. — С толпой мы совладаем. Два часа назад в город прибыл крейсер «Невский», с братьями ордена Александра и капелланами на борту. Они уже должны вставать в оцепление. Вот, нашёл. Кхм…
— Да, это, пожалуй, перебор… — мрачно бросил я, глядя на чёрные резонансные доспехи с крестами на спине и груди.
Гиганты, возвышающиеся над толпой, несли в руках ростовые щиты, способные выдержать не то что выстрел из ручного оружия, а попадание снаряда малокалиберной пушки.
Хорошо хоть пулемёты оставили на борту своего крейсера, правда, на поясе у каждого болтались проводящие клевцы. Страшное оружие: с одной стороны — клюв, с другой — чекан. В средине века такими убивали рыцарей. В наше время они нужны были почти для того же: при подаче силы в рукоять они генерировали на лезвиях тонкий контур резонансного щита. Этого хватало, чтобы пробить лёгкую бронетехнику и механизированные доспехи.
Впрочем, прежде, чем схватиться врукопашную, такому бойцу нужно было потерять гранатомёт, крупнокалиберный пулемёт, трёхзарядный штурмовой револьвер и пробиться через конструкты к другому такому же уникуму. Но во время абордажа каких только ситуаций не возникает, а стихийное оружие есть далеко не у всех. Даже я бы сказал — у единиц. Вот и использовали такие хитрые приспособления.
— Православные крестоносцы в Стамбуле, — мрачно проговорил Мирослав, качая головой. — Что-то мне не кажется это хорошей идеей.
— Уберите их с глаз долой, — приказал я. — Мы и так на чужой территории, не хватало ещё чтобы…
Договорить я не успел. Где-то в толпе вспыхнул огонёк, и десяток братьев среагировали, как учили: мгновенно оставили резонансные щиты, откинув людей назад. И если бы они были целью провокаторов, всё прошло бы нормально, никаких повреждений никто бы не получил. Но бутылка с зажжённой тряпкой, торчащей из горлышка, описала дугу, пролетела мимо позиций флота и с глухим звоном грохнулась в борт полицейского броневика.
— Врубить сирену и подавление! — рявкнул Мирослав, рухнув в капитанское кресло и активируя конструкт.
Опустившийся на толпу пресс заставил людей повалиться на плитку. Вот только произошло это не мгновенно, и этой секунды хватило, чтобы усугубить ситуацию. Полицейские выхватили укороченные пистолет-пулемёты и открыли огонь по толпе широким веером.
— Всем лежать! Никому не двигаться! — скомандовал Суворов, и наконец пресс прижал всех к земле.
Не знаю, что было у этих придурков в мозгах, но один из полицейских, выворачивая руку вдоль мостовой, зажал спусковой крючок. Очередь прошила головы нескольких лежащих неподалёку горожан. А следом вспыхнул