Гурджиев: переосмысление - Роджер Липси
Я понятия не имею, окажет ли учение Гурджиева или какое-либо другое в будущем гуманное влияние в такой степени. Возможно, они останутся тайными. Возможно, им и следует оставаться тайными. Благополучие и даже мудрость, которые они порождают в людях, несомненно, повлияют на те географические и профессиональные сообщества, в которых эти люди строят свою жизнь. Этого было бы достаточно, и это уже очень много. Когда я смотрю вам в глаза и слушаю вас, мне нет нужды знать, ученик ли вы Гурджиева или практикующий буддийскую медитацию, суфий или ведантист, вовлечённый христианин или иудей, светский гуманист; я воспринимаю вас, а не ваш путь к зрелости. Так и должно быть. В какой-то момент, когда мы познакомимся ближе, мы сможем сверить записи. Мы, так сказать, достанем свои дневники и покажем друг другу то, что записывали туда на протяжении многих лет. И по большей части это будет одно и то же.
Послесловие
Я отдаю себе отчёт в том, что эта книга почти не знакомит с выдающимися руководителями североамериканских и британских групп, как и групп Южной Америки. Было бы удобно написать, что это тема для другого дня, но для меня лично этот день вряд ли настанет; другие найдут к ней путь. Поскольку этих людей — и мужчин, и женщин — слишком много, чтобы назвать каждого по имени, я ограничусь здесь теми, кто проявил великодушие, позволив мне и многим другим представителям моего поколения долго учиться у них. Все эти прямые ученики Гурджиева, за одним благословенным исключением, уже ушли из жизни.
Лорд Пентланд, президент Фонда Гурджиева в Нью-Йорке с самого первого дня его существования, человек огромного созидательного дара, заслуживает книги вроде этой. Он был воплощением учения: сильный, мудрый и — если признать правду — наделённый благожелательной шаманской энергией; он впитал в себя этот аспект учения, хотя, насколько мне известно, этому не учили. Существует несколько книг, основанных на беседах с лордом Пентландом в Нью-Йорке и Сан-Франциско. Уильям Сегал в Нью-Йорке широко представлен в доступных сегодня книгах и фильмах, созданных его другом, режиссёром-документалистом Кеном Бёрнсом. Маргарет Флинш, также жившая в Нью-Йорке, писала мало, но оказывала сильное и благотворное влияние. Её работа с детьми, блестяще запечатлённая в книге Лиллиан Файрстоун «Забытый язык детей», обеспечивает ей прочное место в области дошкольного воспитания. Сестра миссис Флинш, Доротея Дулинг, основательница ежеквартального журнала «Parabola», хорошо представлена в литературе и на страницах самой «Parabola» в ранние годы её издания. Кристофер Фримантл, британец, живший в Нью-Йорке и отвечавший также за группы в Мексике, представлен отдельной книгой, хотя никакая книга не в силах передать его утончённость. Доктор Уильям Уэлч занял своё место в этой книге; необходимо вспомнить и его одарённую жену Луизу, основавшую группы в Нью-Йорке, Торонто и Галифаксе. Мартину Бенсону тоже посвящена книга — буйное запоздалое приношение от некоторых из его учеников буйному и верному учителю. Луиз Марч, основательница Рочестерской гильдии народного искусства, хорошо знакомая многим в Нью-Йорке, нашла своё место в этой книге, но следует сказать нечто большее. Казалось, будто она пришла прямо из раннего Баухауса с его высокими идеалами в наши края — фактически это не так, но символически совершенно точно. Поль Рейнар, с высочайшим мастерством преподававший Движения и руководивший группами в Нью-Йорке, Сан-Франциско и других городах, принадлежал к числу самых молодых учеников, слышавших Гурджиева на улице Полковников Ренар. Есть и другие, кого следует помнить; я думаю обо всех них.
Анриетта Ланн при жизни несла огромную ответственность за группы в Лондоне и Лионе; она хорошо представлена двумя книгами трудов и отредактированных стенограмм. После кончины мадам Ланн в 1980 году доктор Бернард Кортни-Мейерс долгие годы был в Лондоне центром тяжести, истинным голосом — человеком, который почти не желал говорить, во всяком случае так казалось, но когда он говорил, учение возрождалось.
Мне не представилось случая упомянуть нескольких выдающихся деятелей в Париже — мужчин и женщин, среди которых сын Жанны де Зальцман Мишель, психиатр по профессии, и его жена Жозе. Многие из нас, из самых разных стран, обращали к ним свои взоры. Доктор де Зальцман каким-то образом сочетал в себе самобытность прозрений, человеческое понимание и праздничный дух. Рядом с ним ничей вопрос не казался нелепым; каждый вопрос, сколь бы сбивчивым он ни был, находил своё место в узоре учения и в узоре полезной истины. Я хочу также вспомнить здесь Полин де Дампьер, одного из парижских руководителей, которую мы время от времени видели в Нью-Йорке. Её понимание было необычайно точным и вдохновляющим; под её опекой учение становилось наукой. И наконец, друг в Париже — Лиз Этьеван, которая не потерпела бы здесь избытка добрых слов; она заслуживает каждого из них.
Я надеюсь, что эти немногие слова выражают хотя бы малую долю той благодарности, которой мы обязаны поколению учителей, составивших то ядро, необходимость которого сознавал Гурджиев.
Библиография
НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ
«Альбом газетных вырезок». Archive, Institut G. I. Gurdjieff, Paris. Anderson, Margaret. Неопубликованная переписка. Частный архив. Bell, Mary. Неопубликованные заметки. Archive of the Gurdjieff Foundation of
New York.
Faidy, Diana. «Воспоминания о моей работе с Георгием Гурджиевым». Неопублико-
ванная машинопись. Archive of the Gurdjieff Foundation of New York. Hartmann, Olga de. «Зачем?» Неопубликованная рукопись. Частный архив. Hulme, Kathryn. Kathryn Hulme Papers, Beinecke Rare Book and Manu-