Зеркало духов - Рошани Чокши
Корасон уже почти заснула, её веки отяжелели. Когда она взглянула на родителей, они уже становились прозрачными.
– Никогда не позволяй своему сердцу окаменеть, моя Корасон. Камень нельзя ранить, но в то же время он не может плакать. Камни не смеются и не любят. Тот, кто сделан из камня, не может измениться… и это противоречит законам жизни, – объясняла Алтея. – Боль – это цена, которую мы платим за жизнь… Мы не можем этого избежать.
* * *Корасон опустилась на пол и прислонилась к дивану, положив голову поближе к руке Алтеи. Сасо похрапывал у неё на макушке. По телевизору шёл фильм о вампирах, но никто не обращал на него внимания.
Время от времени Алтея оглядывалась через плечо на украшенную резьбой дверь в мастерскую Тины. Та никогда не показывалась во время визитов родителей Корасон. Когда Корасон однажды спросила её, в чём причина, Тина резко ответила: «Это не мои родители». Больше она не произнесла ни слова.
– Никогда не встречала более упрямой женщины, – пробормотала Алтея, поворачиваясь на месте.
– Странно, – улыбнулся Эмилио жене, подперев рукой подбородок и картинно приподняв брови. – Я встречал.
В этот момент Корасон зевнула. И тут же об этом пожалела, раздосадованная, что не справилась со своей сонливостью. Ей не хотелось отдаваться во власть сна.
– Отдохни, анак, – мягко сказала Алтея. – Мы побудем здесь, с тобой.
– Мы останемся так долго, как сможем, – добавил Эмилио.
– Вы останетесь насовсем, – пробормотала Корасон, сонно прикасаясь к ключу духов.
Родители ничего на это не сказали. Но Корасон едва обратила на это внимание. Алтея наклонилась, и её лицо замерцало, став прозрачным, как стекло. Сквозь затуманенные сном глаза Корасон разглядела за мамиными плечами очертания дивана.
– Я люблю тебя и всегда буду любить, – прошептала Алтея.
– И будем мы жить долго и счастливо, – добавил Эмилио.
И затем, еле слышно, так тихо, что Корасон, ненадолго проснувшись, решила, ей это приснилось, Алтея произнесла своим мелодичным голосом:
– С днём рождения, моя малышка. Жаль, что не мне суждено заняться твоим обучением, но я знаю, Тина о тебе позаботится.
Глава 3
В ту ночь Корасон приснилось, будто она слышит, как бьётся сердце Дома, а Сасо – большой синий крокодил, которому нравится, когда ему гладят живот. Кроме того, Корасон приснилась тётя Тина. Та летала среди звёзд в платье, сшитом из ночного неба, а когда она повернулась, чтобы взглянуть на Корасон, её лицо было ласковым и сияющим. Она открыла рот, собираясь произнести…
– КОРАСОН, МЫ ОПАЗДЫВАЕМ!
Что-то ударило её по голове, и Корасон резко вскочила, увидев, как подушки сами по себе аккуратно раскладываются на диване. Она припомнила, что, проснувшись, спустилась вниз с твёрдым намерением хорошенько потрудиться… только для того, чтобы вновь заснуть.
– Ты что, швырнул в меня подушкой?
Бирюзовый трёхместный диван застыл в полной неподвижности. Зелёное покрывало, перекинутое через подлокотник, свернулось аккуратным квадратом. Если бы диваны могли говорить, этот бы точно возмущённо ответил: «Я? Прибегать к бытовому насилию? Никогда!»
Сасо лежал на ковре, драматично хватая ртом воздух.
– На меня… напали, – простонал он. – О, жестокий мир… О, какая боль! О…
Закатив глаза, Корасон подхватила анито и посадила его себе на плечо. Сасо потянулся, а затем свернулся клубочком у неё под ухом.
– Я голоден! – объявил он.
– Ты всегда голоден, – отрезала Корасон.
– Ты мешаешь мне расти!
– Корасон! – раздался откуда-то сверху голос Тины. – Ты уже встала?
Корасон моргнула и протёрла глаза.
– Да!
– Хорошо! Дом, пора завтракать!
– ЕДА! – обрадовался Сасо.
Тарелки, столовые приборы и дымящиеся кастрюли выплыли из кухни, направившись прямиком к обеденному столу. Обычно на завтрак Корасон кормили омлетом с зеленью из огорода, но по воскресеньям в доме неизменно готовили что-нибудь особенное.
Корасон плюхнулась за стол перед тарелкой с чампорадо, от которой поднимался ароматный пар. На поверхности шоколадного рисового пудинга виднелись завитки сливок. Даже перед Сасо поставили маленькую фарфоровую вазочку.
– Ням-ням-ням, – радостно защебетал Сасо. – Мне нужно хорошенько зарядиться энергией! По воскресеньям так много работы.
Воскресенья у них были базарными днями. По утрам, в будние дни, Тина и Корасон возились в саду с овощами, зеленью и фруктами, ухаживая за ними, чтобы продавать потом на обычном фермерском рынке. А после обеда они готовили разные зелья и заклинания для нечеловеческого рынка на Полуночном мосту.
Корасон окинула взглядом гостиную, где всего несколько часов назад она смеялась вместе со своими родителями. Завтра ей исполнится двенадцать лет. В следующий раз, когда Корасон увидит их, начнётся её обучение на бабайлан. Она задавалась вопросом, изменится ли к тому времени её внешность (может, она уже сейчас выглядит как-то иначе?), но на этом этаже Дома было только одно зеркало – зеркало духов, а в нём никто никогда не отражался.
Зеркало духов висело на стене между гостиной и обеденным столом. Это был огромный кусок стекла в раме из тёмного тика, а по его поверхности безостановочно плавали искусно вырезанные заколдованные рыбки. В случае крайней необходимости серебристая поверхность зеркала превращалась в дверь, которой мог воспользоваться только бабайлан, чтобы перейти из мира людей в царство духов.
Корасон услышала два громких свистка, когда вниз, скользнув над лестницей, спустилась анито Тины. Размах крыльев филиппинского орла достигал почти шести футов, и всякий раз, когда Минда пролетала по дому, мебель опасливо съёживалась или пыталась отодвинуться в сторону.
Минда уселась на спинку обеденного стула, отряхивая взъерошенные перья. Орлица могла похвастаться нефритово-зелёными глазами с тёмными зрачками и хохолком из коричнево-белых перьев, обрамлявшим её голову, словно нимб святого. Несмотря на то что Минда была анито, как и Сасо, она не общалась с Корасон. Анито всегда разговаривали только со своим бабайлан. Возможно, они могли переговариваться друг с другом, но Минда притворялась, что не замечает Сасо. Любой человек – точнее, любой живой человек, – который попытался бы их понять, не услышал бы ничего, кроме обычных звуков животных. Мёртвые почему-то были исключением из этого правила.
Минда пригладила пёрышки острым чёрным клювом.
– Хм, – пробормотал Сасо. – Твоя голова похожа на ёршик для унитаза.
Минда проигнорировала несносного геккона, уставившись на Корасон скучающим, безразличным взглядом.
– Что? Я выполняю её распоряжение. Я ем! – сказала Корасон, поднимая тарелку. – Видишь?
Минда повернула голову к окну. В дневном свете сад Тины площадью в два акра ничем не отличался от любого другого сада в штате Джорджия. Корасон с её места казалось, что его обрамляют ароматные облака цветов сампагиты[16], пробивающиеся сквозь бамбуковый навес веранды. От ступенек тянулась дорожка, петляя между десятками банановых деревьев и каламанси, рядов свеклы и редиса, черешни и бамии