Во чреве кита - Даниель Краус

её с его лицом. Джей думал, что в часе езды к северу от Монтерея он будет в безопасности. Если в дайвинг-магазинах Монтерея упомянуть Митта Гардинера, то услышишь только восторженные разговоры о том, каким он был замечательным человеком. Это как будто тебя разрывают на куски акулы.

- О, чёрт. Твой отец — Митт Гардинер. То есть, был Митт Гардинер. Прости.

Джей делает жест, напоминающий что-то среднее между пожиманием плечами и кивком. Он не может показаться неприятным — ему нужна эта VIP-наклейка. Она сжимает губы, оценивает ситуацию, опирается локтями на прилавок.

- В первый раз, когда я погружалась в одиночку, по-настоящему в одиночку, я была у Пойнт-Лобос. И твой отец был там. И он меня заметил. С другого конца бухты — не знаю, у него что, зрение Супермена было, или что. И он показал мне кулак — ну, знаешь, знак опасности. Он подплыл ко мне, я его узнала и была в восторге, но он выглядел так, словно собирался меня убить.

Он крепко схватил меня за ремень и сказал, что я сильно перегружена грузами — он понял это по тому, как я двигалась. Как я уже сказала, это было мое первое самостоятельное погружение. Думаю, я могла бы попасть в серьезную беду.

- Наверное, он просто подумал, что ты милая.

Это было злобно сказано — попытка прервать разговор. Но продавщица не рассердилась. Она улыбнулась, и в глазах навернулись слезы.

- Наверное, он спас мне жизнь.

- Это хорошо. Это замечательно.

- Я рассказывала эту историю сотню раз, и каждый раз кто-то отвечает точно такой же историей. Твой отец, наверное, спас много жизней.

Спас? А не разрушил? Это тот же урок, что и на прощании. Людям действительно было не всё равно. Они видели добро в Митте Гардинере.

Так же, как видела это мама, и как видели это Нэн и Ева. Есть шанс, может быть, что Джей был тем, кто смотрел на мир через розовые очки.

Один за одним киты покидают стаю. Джей чувствует прощальные толчки и более свободное плавание в ничем не ограниченном океане. Великий самец остался один, чтобы завершить единственную задачу, оставшуюся после семидесяти с лишним лет господства.

Задачу умереть.

Джей проверяет манометр: 945 psi. Менее трети от того, с чем он начинал. По стандартам подводного плавания он должен всплывать с давлением 500 psi в баллоне. Он слышал о дайверах, доводивших давление до 200. Если кит выплывет на поверхность, Джей технически сможет совершить всплытие, хотя это и не поможет ему выбраться из желудка.

С такой же вероятностью кит умрёт, не успев выпрыгнуть из воды, и его туша, залитая кровью, станет лакомством для всех акул в бухте. Джея разорвут на куски вместе с тушей.

Повреждённые плавники, повреждённый хвост, фунты украденной плоти. Кит кренится влево. Если Джей вспомнит уроки первой помощи, артериальное давление и пульсовое давление скоро упадут, а сердце резко замедлится. Джей почувствует его спазмы сквозь стенку желудка. Соседние органы впадут в панику, превратятся в отдельных раненых животных, отчаянно борющихся за жизнь.

При тусклом свете неоновой лампы становится ясно, что Джей находится не в лучшем состоянии. Руки обожжены, поцарапаны зубами кита, правая ладонь порвана Бики. Десны разорваны, зубы, возможно, погнуты или выбиты. Разорванные барабанные перепонки — словно две зубные боли. Кости сломаны от скрежета желудка, словно от мусоровоза. Каждая альвеола его лёгких подверглась пыткам. 7-миллиметровая полоска неопрена — единственное, что спасает его рану на шее от смертельного исхода.

Джей прижимает голову к карману из ткани. Идеально подходит.

Он и Митт никогда не стремились быть свидетелями жизни друг друга.

Но они неплохо справляются с ролью свидетелей смерти друг друга.

Свидетельство имеет ограниченную ценность, когда нет никого, кто бы прочитал эту хронику. Если только история не станет своим собственным рассказчиком, записанной в ДНК, проявившейся в детях Нэн и Евы, с каким-то внутренним знанием о том, что было посеяно и что было пожато, что было утрачено и что было обретено.

Участники могли бы, по крайней мере, рассказать эту историю друг другу: Джей — Митту, Митт — Джею. Это тот разговор, который у них состоялся в альтернативном мире, где Джей остался на борту «Слипа, - вместо того чтобы плыть к берегу.

Разве у сыновей тоже нет обязанностей?

Ответ — да, есть.

Привлекать своих отцов к ответственности.

- Почему ты это сделал?

(Есть — это то, чем мы занимаемся)

- Не это. Почему ты зачал меня? У тебя уже были Нэн и Ева.

(Нам нужен был сын)

- Ты не вел себя так. Ты вел себя так, будто тебе нужен был слуга.

(Мы должны передавать то, что знаем)

- Это не сработало. Ты же видишь, что не сработало?

(Сработало)

- Как?

(Ты всё ещё жив)

- Потому что я прислушался к тому, что ты сказал?

(Да)

- Но если бы меня не проглотили. Тот шанс один на миллиард. Всё, что ты мне рассказывал, оказалось бы бесполезной чепухой. Стоило ли это того? Чтобы я тебя ненавидел?

(Да)

- Почему?

(Потому что ты всё ещё жив)

- С тобой по-прежнему невозможно разговаривать. Ты это знаешь?

(С тобой тоже нелегко разговаривать)

- Чья в этом вина?

(Легко обвинять других, когда ты злишься)

- Почему я должен злиться? Как ты думаешь?

(Из-за нас)

- Верно.

(Потому что мы не были тем отцом, которого ты хотел)

- Верно.

(А что, если все наоборот)

- Что я не был тем сыном, которого ты хотел?

(Да)

- Ты не можешь выбирать. Ты получаешь то, что есть.

(Да)

- Тебе пришлось смириться с тем сыном, который у тебя был.

(И)

- И что?

(И)

- И… мне пришлось смириться с тем отцом, который у меня был. Это ты хочешь, чтобы я так сказал?

(Да)

- Это не одно и то же. Один из нас был взрослым. Твоя задача была — быть лучше меня.

(Мы провалились)

- Мне не нравится это «мы, - которое ты всё время употребляешь. Ты не можешь делить вину с китом. Кит ничего плохого не сделал.

(Это не то «мы, - которое мы имеем в виду)

- Ты имеешь в виду «мы» в смысле «ты и я»? Ни за что. Я был слишком молод,