Последний гость номера 313 - Алеся Георгиевна Кузнецова

Наверное, примерно что-то подобное увидел принц в «Спящей красавице», прорвавшись сквозь вековой лес. Пожалуй, в номере не хватало только красавицы, а все остальное выглядело вполне себе древним. Не королевский замок, но примерно люксовый Нью-Йорк или Лондон 30-х годов. Так выглядят гостиные у старых богатых родственников, куда семье не разрешают заходить, а гости давно не посещают. Застывшие во времени комнаты.

Бросив пугливый взгляд на окно, я заметила плотно опущенные жалюзи. Это сразу придало решимости. По крайней мере, я немного выдохнула, подумав, что свет не выдаст моего заселения в этот номер. Успокоившись, я вернулась к комнате. Но все выглядело так, что казалось, сейчас дверь второй комнаты распахнется и там окажется сцена, вокруг которой мужчины с сигарами и блондинками в струящихся платьях будут смотреть на то, как на сцену выходит Синатра, затягивая свою «Му Way».

Темное дерево, бархат, латунные ручки, ковры с геометрическим узором — все это было явно люксовым для своего времени и его совершенно не волновало, что на дворе давно другой век.

Странно, что при всем при этом у меня не возникло ощущения заброшенности. Скорее — паузы. Как будто номер просто ждал, когда ему снова разрешат продолжить жизнь. Жуть какая-то. Угораздило меня все-таки. И что этот Кумран там вздыхал, когда я пошутила про три трупа?

Я с сомнением посмотрела на изящную люстру и решила, что даже с моим воображением визуализировать на ней мужика в двубортном костюме не выходит.

В планах было как можно аккуратнее и тише принять душ, забраться под одеяло и почитать в интернете про отель и его скелеты в шкафах.

Взгляд тут же скосился в сторону шкафа из полированного красного дерева, и на всякий случай я проверила его, открыв дверь. Все было чисто. Ряд подушек, пара одеял и полотенец, тапочки и старый набор с нитками. Легкий налет пыли меня не пугал, потому что, к счастью, в отличие от майора Тифлисова, у меня на нее аллергии не было. Что-то в последнее время я стала часто вспоминать моего друга-полицейского. Не к добру, точно, подумала я и решительно запретила себе такие мысли.

Душа в номере не оказалось, но зато ванна была роскошной. Пару баночек с шампунями и гелями я успела сунуть в карман, проходя мимо тележки горничной, которая одиноко замерла у двери с надписью «Только для персонала», так что теперь была обеспечена всем необходимым, включая пакетики чая. Я представила, как, выйдя из ванной, заварю себе чашечку и устроюсь на огромной кровати. Нет, этот день мне начинал определенно нравиться. А то, что в номер никто не заходит без веской причины, теперь было тоже очевидно — и только к лучшему.

Закутавшись в большой халат после ванной и, не рискуя шуметь феном, я просто намотала на голове большой тюрбан и вернулась в комнату.

На столе по-прежнему стоял электрический чайник, замеченный мною сразу. Корпус кремового цвета, с мягкими округлыми линиями и хромированными вставками. Видимо, дизайнер в свое время долго смотрел старые рекламные плакаты и решил, что именно так должна выглядеть «вечная классика». Чайник выглядел новым, но при этом был точно из прошлого, как вещь, купленная в тот короткий период, когда всем хотелось, чтобы техника была не умнее человека, а просто красивой, долго работающей и функциональной.

Самое время было перейти к самой умиротворяющей части моего вечера, и я взяла в руки чайник, чтобы набрать и закипятить воды. Руки у меня медленно задрожали, и я испытала то редкое для меня ощущение, когда вроде мозг соображает, но повести рукой от ужаса не можешь. Чайник был теплым.

Первое, что я наконец заметила: в комнате все-таки не было ощущения, что сюда никто не заходил двадцать лет. Сюда просто двадцать лет не пускали всех подряд, но кто-то явно здесь бывает… пока все думают, что этого номера не существует.

Плотные жалюзи были закрыты так, что полностью перекрывали свет. Чайник, который привел меня в такой ужас, еще минут десять не отпускал: руки подрагивали, пока я обыскивала каждую полку и каждый ящик. При этом в мусорных ведрах не было ни крошки. Ни даже мусорного пакета. Все выглядело так, как если бы комнатой пользовались, но следов этого пользования не оставляли. Постель тоже не была смята: под покрывалом лежало идеальное отельное белье с красивым вензелем. Расстилать я не стала: достаточно было приподнять край покрывала, чтобы это понять. Уютная и удобная кровать отменяется, получается.

Мысли хаотично плясали в голове, подгоняя друг друга, потому что нужно было срочно что-то придумать. А лучше всего — как можно скорее убраться из этого места. Никакие пять звезд не стоят моего спокойствия. С некоторых пор я научилась отличать небольшую авантюру от реальной проблемы. Так вот, по моим ощущениям, здесь намечалось именно второе.

Решение пришло моментально.

Я села на стул и набрала номер Марины. Сперва пошли длинные гудки, а потом они вдруг сменились сухим: «абонент недоступен». Найти хоть одну причину, почему в день моего прилета Марина не только не встретила меня в аэропорту, не спросила, как я устроилась и добралась ли до забронированной ею городской гостиницы, но еще и отключила телефон, я не могла. Сердце молотило с той же скоростью, с какой в банке машинка пересчитывает банкноты.

А что, если ее бывший муж-банкир откупился от следствия и теперь мстит Марине и мне? Можно ли было предположить, что у него такие длинные руки, которые дотянулись до Дубая? Перед глазами возникла полная фигура Гранова с коротковатыми крепкими ручками, обтянутыми дорогим бесформенным костюмом. Теоретически, конечно, мог.

Но Гранов на суде не возражал, чтобы дети остались с бывшей женой. Значит, понимал, что она идеальная мать и нужна его детям. Кстати, а где дети?

Стараясь успеть все по работе, я последние две недели совсем забыла навещать Маринкиных отпрысков, которых она оставила у своей мамы, пока не обустроится в Дубае и не снимет квартиру. По идее, месяца должно было хватить, и детей она собиралась забрать до Рождества… Звонить Маринкиной маме было рискованно. Эта женщина каждый раз при встрече сверлила меня ястребиным взглядом, и мне самой хотелось рассказать ей, что я сегодня ела на обед, и показать свои перчатки. Но мне нужно