Фикус знает правду - Алеся Георгиевна Кузнецова

— С какими арабами? — я набрала воды в нос и закашлялась.

— Зачем они приехали?

— Выразить соболезнования по поводу смерти партнера. И продолжить проект.

— А что ты знаешь про Грузию?

— Вообще ничего. Я даже не заметила, что подписала. Не предполагала, что у нас вообще есть деньги на что-то, кроме зарплат и налогов.

Марина чуть притормозила, делая под водой какое-то упражнение, и только потом сказала:

— Две недели назад Рома приходил к моему Гранову. Домой. Они закрылись в беседке и обсуждали что-то пару часов, пока не стемнело.

Я почувствовала, как вода вокруг стала тяжелее.

— На следующий день банк начал оформлять кредит. А еще через день Верещагин подписал завещание.

— Вот это меня и не отпускает, — сказала я. — Он в то время меньше всего мог думать о смерти. Шутил. Смеялся. Снова начал ходить на теннис. Мне даже показалось, что скоро ему опять понадобится Левицкий, и у нас появится Верещагина номер шесть.

Марина не ответила сразу.

— Он не мог тогда составлять завещание, — продолжила я. — Тем более такое. И почему он оказался в отеле?

— Если должен был улететь в Дубай… — начала Марина.

— У него бывало, — перебила я, — что он не всегда улетал в командировку, когда все в офисе были уверены, что он на переговорах…

Я проплыла до упора, развернулась и обратно оттолкнулась от бортика. Марина по-прежнему держалась ближе к центру дорожки, выполняя подводные упражнения.

Поравнявшись с ней, я набрала в легкие воздух и решилась:

— Марина, он никогда не летал в Дубай. Он проводил это время на Ладоге. На рыбалке. И в последние дни мне не дает покоя мысль, что его смерть может быть связана с кем-то оттуда.

Марина резко нырнула и почти сразу появилась над водой.

— Он не мог ездить на Ладогу, — сказала она, качая головой, словно разрабатывая в воде шею. — У него была сильная холодовая аллергия. Если бы он поехал туда, руки покрылись бы кровавыми трещинами. Ты бы заметила. Все бы заметили.

Я не сразу ответила. Вода вдруг показалась холоднее, чем секунду назад, хотя температура была стабильной — двадцать пять, я посмотрела на градусник, как только вошла.

— Ты уверена? — спросила я, хотя вопрос был явно лишним.

Марина кивнула, коротко, без эмоций, и уплыла вперед.

Она вышла из воды и, не оглядываясь, пошла в сторону бань. Я заметила, как она открыла дверь хаммама, и, проплыв еще один пролет, тоже вышла вслед.

В парной было темно, и под куполом лишь мерцали звездочки, имитируя ночное небо.

— Здесь свободно? — уточнила я на всякий случай у Марины.

Незнакомая пожилая женщина подвинулась, и я села рядом с Мариной, которая после смерти Верещагина представляла для меня сплошную загадку и ничем не напоминала ту безмозглую красотку, которой мы все ее считали.

— Хорошо, когда тепло, — я кивнула на пар так, словно пытаюсь завязать разговор с незнакомыми. — Это я радуюсь, потому что у меня зимой бывает холодовая аллергия, но в этот раз вроде все норм.

— У меня у внучки тоже, — подключилась незнакомая бабушка. — Я ей варежки кладу в каждую сумку.

— У меня тоже был знакомый, — подключилась Марина, — у него последние несколько лет такая холодовая аллергия была, что даже машину водил зимой в перчатках.

Мы выглядели как совершенно случайно встретившиеся в парилке женщины, коротающие время за ничего не значащей болтовней, и никто бы не смог понять, что в этот момент рушился мой мир, которым я привыкла так виртуозно управлять.

Я сидела, не двигаясь. Пар обволакивал кожу, дыхание стало медленным, ровным — таким, каким оно бывает у людей, которым некуда бежать.

Я слишком долго верила, что знаю, где у этой истории начало и где выход. Что у Романа Павловича были привычки, маршруты, слабости. Что все укладывается в аккуратные ячейки: жены, проекты, командировки, любовницы. И самое главное — что между нами было доверие.

А теперь выяснялось, что в одной из этих ячеек никогда ничего не было. И я совсем ничего не знала о своем шефе и его планах.

— Забавно, — сказала я вслух, тем же тоном, каким говорят о погоде. — Мне сейчас вспомнилась другая история. Иногда думаешь, что знаешь человека много лет. А потом выясняется, что ты знала только удобную версию.

Бабушка рядом согласно хмыкнула.

— Так со всеми, — сказала она. — Пока все хорошо — все хорошие. А случись что — кустов рядом много.

Марина не посмотрела на меня. Она просто сидела, откинув голову к стене, и дышала, будто считала вдохи.

— Ладно, девоньки, пойду я поплаваю. Зайдите еще в русскую баню. Там сегодня такой банщик… Рекомендую, в общем, его веники, — бабуля хихикнула и вышла из парной, а мы с Маринкой наконец остались одни.

— Дарина, — сказала она наконец, — если он не был ни в Дубае, ни на Ладоге, значит, он был там, где не хотел, чтобы его искали.

Я кивнула.

— И ты знала, где он был? Я права?

— Он просил снимать для него номер на мое имя. Мне было не сложно. Даже нравилось, что иногда можно отдохнуть от бытовухи в отеле. Но в другие дни этот номер нужен был Роме.

— Роме? Вы настолько хорошо были знакомы?

— Мы учились вместе. Он бросил юридический и занялся бизнесом. На первом курсе мы даже встречались. Но моему мужу было необязательно об этом знать.

— То есть номер, в котором ты «отсыпалась»… на самом деле был для вас с Верещагиным?! — я едва не подпрыгнула на горячей каменной скамье!

— Нет. Мы пользовались номером по очереди. Это было условие. Мы с ним даже не виделись. И я там действительно отсыпалась и смотрела фильмы. Только откуда ты об этом узнала?

— Это не важно, сейчас надо разобраться в другом.

— А когда Верещагин…

— Когда номер нужен был Роме, я переходила во второй. Там была дверь между комнатами. И кто арендовал тот второй номер, я не знаю.

— Марина, но почему? Я пока не понимаю.

— Ему нужна была помощь, мне нужны были деньги.

— Тебе?! Деньги?

— Сложно представить хозяйку дома в 950 квадратов и без денег? — как-то невесело усмехнулась Марина.

— Не то, что сложно, невозможно.

— Мой муж сложный человек. Он оплачивает все, что нам надо, но живых денег мне не дает. К тому же много лет запрещал мне работать. А потом вдруг сам сказал, что мне нужно выйти в «Аврору».

В этот момент дверь открылась, и зашла молодая женщина с двумя девочками. Мы с Мариной вышли из парной. И еще какое-то время плавали