В группе риска - Стелла Римингтон

– Я выбирала наугад, – рассмеялась Лиз. – А ты что взял?

– Что-то с курицей, политой садовой краской «Ронсил».

– И как?

– Точно как у них в рекламе: делает именно то, что написано на банке. – Дейв быстро напечатал что-то на клавиатуре. – Как прошло утреннее совещание? Говорят, команда из «Леголэнда» снова опоздала?

– По-моему, они взяли опоздания за правило, – поморщилась Лиз. – Привели новенького. Выпускник Харроу. Невообразимо самодовольный.

– Только не говори, что MI-6 начала набирать самодовольных выпускников дорогих частных школ, – буркнул Дейв. – Верится с трудом!

– Он пялился на меня, – продолжала Лиз.

– Со стыдом или бесстыдно?

– Бесстыдно.

– Тебе придется его убить. Пни его в лодыжку своей остроконечной туфлей, как Роза Клебб из бондианы…

– Хорошо… погоди-ка… – Лиз нагнулась к монитору, где появилась иконка, и кликнула клавишей мыши.

– Проблема?

– «Молния» от источника из Германии. Одному специалисту по фальшивым документам в Бремерхафене заказали британское водительское удостоверение. Уплачено четыреста марок. Права на имя Фараджа Мансура. Оно тебе что-нибудь говорит?

– Нет, – ответил Армстронг. – Возможно, очередной нелегальный мигрант, который хочет взять машину в аренду. Или какой-нибудь придурок, у которого отобрали права. Невозможно в каждом подозревать террориста.

– В «шестерке» считают, что ИТС мог запустить к нам «невидимку».

– Откуда?

– Из какого-нибудь пограничного лагеря на северо-западе Пакистана.

– Точно?

– Нет, только слухи. – Лиз сохранила «молнию» и поскроллила сообщения.

Дверь в зал распахнулась, и вошел сурового вида молодой человек в футболке с надписью «Арийское сопротивление».

– Эй, Барни! – воскликнул Дейв. – Как там крайне правые? Судя по твоей стрижке и подходящей обуви, вечером у тебя мероприятие?

– Да. В Ист-Хэме. Лекция о европейской языческой традиции.

– Это еще что?

– По сути, культ Гитлера в стиле нью-эйдж.

– Класс!

– Прикинь! Я стараюсь выглядеть достаточно мерзко, чтобы подобраться к нашему человеку, но не настолько ужасно, чтобы мне снесла башку «Антинацистская лига» до того, как я туда попаду.

– По-моему, ты все сделал как надо, – заметила Лиз.

– Спасибо большое. – Барни заговорщически ухмыльнулся. – Ребята, можно вам кое-что показать?

– Похоже, у тебя сенсация. Только быстро – у меня полно входящих.

Барни достал из ящика стола мягкую резиновую маску и полоску красного войлока.

– Это для рождественской вечеринки. Я нашел место, где их делают. Заказал пятьдесят штук.

Лиз недоверчиво посмотрела на маску.

– Не может быть!

– Но это блестяще! Так похоже на него…

– Знаю, но ничего не говорите. Хочу устроить Уэзерби сюрприз. Никто в этом отделе не умеет хранить секрет дольше пяти минут, поэтому я не начну раздавать их до нужного дня.

Лиз рассмеялась; на время забыв о Сохеле Дине, она живо представила, как их начальник отдела – который обычно опаздывает на корпоративы – столкнется с пятьюдесятью лучезарно улыбающимися Дэвидами Шейлерами[1]в колпаке Санта-Клауса.

30

Вернувшись в Кентиш-Таун, в свой цокольный этаж, Лиз заметила, в каком прискорбном состоянии находится ее квартира. Ее можно было назвать не столько неприбранной, сколько запущенной. Почти все ее вещи по-прежнему лежат там, где она оставила их перед выходными. Из CD-проигрывателя торчит пыльный диск. Пульт валяется на ковре. Во френч-прессе остатки кофе. Везде разбросаны субботние газеты.

В квартире витал слабый похоронный запах; вчера вечером, перед тем, как лечь спать, она собиралась поставить в воду букет зимнего жасмина, подаренный матерью. Однако засохшие веточки так и остались на столе, рядом на ковре созвездия засохших пятиконечных лепестков. На автоответчике мигает красная лампочка.

Почему у нее так холодно? Лиз проверила отопление и обнаружила, что батареи отключились два часа назад. Может, в выходные был какой-то сбой в сети? Возможно, но, насколько Лиз знала, термостаты и тому подобное всегда обладали какой-то причудливой силой, которая делала их неподотчетными. Переведя время вперед, на 19:30, она услышала, как котел заработал, довольно запыхтев.

Следующие полчаса, ожидая, пока ее небольшая квартирка согреется, она наводила порядок. Когда помещение приобрело вполне пристойный вид, чтобы можно было расслабиться, она достала из морозилки готовую лазанью. Что, если замороженные продукты много раз размораживались во время отключения электричества – если его в самом деле отключали? Не отравится ли она? Поразмыслив пару минут, она несколько раз проткнула защитную фольгу, сунула упаковку в духовку и налила себе большой бокал водки с тоником.

На автоответчике было два сообщения. Первое от матери: Лиз оставила замшевую юбку и пояс на двери своей спальни в Бауэрбридже – подождут ли они ее следующего приезда?

Второе сообщение было от Марка. Он звонил ей в 12:46 из «Нобу» на Парк-Лейн, где собирался угостить дорогим обедом одну американскую актрису. Актриса опаздывала, Марк проголодался, и его мысли обратились к квартирке в цокольном этаже на Инкерман-роуд и возможности провести ночь с владелицей этой квартиры. После того как они выпьют и, возможно, поедят в «Орле» на Фаррингдон-роуд.

Лиз удалила оба сообщения. Предложение встретиться в «Орле», любимом месте журналистов из «Гардиан», – чистое безумие. Неужели он рассказал о ней своим коллегам? Неужели все знают, что у него самое шикарное из журналистских приобретений – ручная шпионка? И даже если Марк никому ничего не говорил, Лиз поняла: из области допустимого риска их игры переместились прямо в сумасшедший дом. Марк играл с ней, медленно, дюйм за дюймом, подталкивая к саморазрушению.

Отпив большой глоток, Лиз позвонила ему на мобильник. Она сделает это прямо сейчас – покончит с ним раз и навсегда. Да, будет очень больно, и она измучается, но ей хотелось вновь стать хозяйкой своей жизни.

Звонок сразу перевели на автоответчик; возможно, Марк уже дома, с Шоной. Там, где ему и положено быть, с горечью подумала Лиз. Расхаживая по квартире, она вдруг остановилась у стиральной машины, заметив перевернутый полукруг мутной воды. Прошлая стирка мокнет там уже два с половиной дня! В отчаянии она нажала кнопку, и машина ожила.

Проснувшись, Анна Лейкби увидела, что Перри стоит у открытого окна спальни и смотрит на море за парком. День был погожий, задувал легкий бриз; в своем длинном китайском халате муж напоминал священника. Он успел тщательно причесать влажные волосы двумя щетками слоновой кости, лежащими на туалетном столике. А еще он, похоже, побрился.

Старикашка навел красоту, подумала Анна. Странно… Почему он так суетится с утра пораньше? Прищурившись, она посмотрела на будильник. Еще нет семи утра. Возможно, Перри и страстный поклонник Маргарет Тэтчер, но никогда не разделял ее склонности к ранним подъемам.

После того как Перри опустил окно, Анна закрыла глаза и притворилась спящей. Дверь закрылась; через пять минут ее муж вернулся в спальню