Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова

— Они что — везли с собой углерод? — удивился Пьер.

— Хм... да, вы правы. Маловероятно. Но, видите ли, на самом деле я сказал «углерод» для простоты, тогда это называлось совсем иначе.

— Это может кому-то понадобиться? — спросил Пьер. — Вы уверены, что здесь нет никаких указаний на местонахождение сокровищ или чего-то в этом роде?

— Нет. Здесь нет никаких указаний на какое-либо местонахождение вообще. Это химические элементы, самые обыкновенные. Конец какого-то списка... видите, пункты пронумерованы, начинаются с номера четыре.

Ну все, можно смело делать вывод, что содержание пресловутой рукописи не имеет никакого отношения к происшедшим здесь событиям. Значит, дело в чем-то другом.

— Скажите, а часто рукописи представляют собой перечень химических веществ? — спросил Пьер для очистки совести.

— Бывает, а одну нашли, так это был кулинарный рецепт, можете себе представить! Пятнадцатого века! С подробным перечнем продуктов и указанием способа приготовления! Рецепт какого-то особого пирожного, что-то вроде пахлавы.

— Приготовили его?

— Нет. Половину ингредиентов не опознали. К тому же температура приготовления была указана в каких-то странных единицах.

Серафима улыбнулась. Пьеру это тоже показалось забавным.

— Что еще вы можете об этой рукописи сказать? — спросил он.

— Можно ее взять и как следует изучить, прочитать подробно. Возможно, нашлось бы что-то еще. Но пока я могу только подтвердить: да, это действительно перечень химических элементов с указанием количества... я только не понимаю, при чем тут пояс... «вокруг пояса». Впрочем, мы далеко не всегда можем сказать, что и почему написано в документах такого возраста. Все может быть.

— А может быть, «вокруг пояса» означает что-то географическое?

— В каком смысле — географическое?

— Ну я не знаю, например, экватор!

— Хм... трудно ответить однозначно, — с сомнением отозвался Иннокентий Петрович. — Но я так не думаю. Как-то очень поэтически выглядит. В старых рукописях поэзии не так уж и много... И уж во всяком случае, рядом с перечнем химических элементов ей точно не место. Это же получается «вокруг пояса земли»! Поэзия!

Потянуло же его на поэзию, с досадой подумал Пьер и на всякий случай спросил:

— А скажите, она точно подлинная? Ну, я хочу сказать, что, может быть, взяли оригинал и вместо него подсунули подделку.

— Чтобы точно ответить, нужен специальный анализ, — ничуть не удивился Хохолок. — Но я не думаю... выглядит рукопись нормально. Вы хоть понимаете, сколько сил и труда нужно, чтобы подделать ее? Не стоит в данном случае овчинка выделки, она не такая уж и дорогостоящая, эта рукопись.

Маленький детектив поблагодарил, и Хохолок отправился смотреть остальные экспонаты — он ведь так толком и не видел выставку. Пьер с Серафимой оставили его и медленно пошли по залам.

— Петр Кириллович, — после долгого молчания сказала Серафима, и он не стал ее поправлять, не стал просить, чтобы звала его просто Пьером. — Я хотела бы, чтобы вы как следует уяснили: мы все трое оставались на выставке, и Гоша тоже здесь был, и Лялич. А на следующий день вечером, после открытия... когда полиция нас отпустила, мы поехали к Ульяне все вместе. Я, Лизонька и сама Ульяна. Мы прибыли туда около одиннадцати часов вечера и не расставались до тех пор, пока не легли спать, а это было уже за полночь. Вы верите мне?

— Ну конечно, верю, Серафима, — без колебаний отозвался Пьер. — Конечно, верю.

— И это чистая правда, — рассказывал Глебу в тот же вечер за ужином маленький сыщик. — Я верю ей.

— Ну да, — отозвался Глеб с некоторым удивлением. — Я помню эту Серафиму. Очень милая и спокойная. Почему бы тебе ей не верить, что-то я никак не пойму, в чем дело.

— Их вообще-то трое. Двоих ты видел — Серафима и Елизавета, жена этого самого пирата. А третью зовут Ульяна, она бизнес-партнерша Серафимы. И одна из них — мошенница. И даже, скорее всего, убийца.

— Да ладно, — опешил Глеб.

— Я в этом убежден. Одна из трех бизнес-леди провернула что-то такое, связанное с этой рукописью. Пока я не могу понять, что бы это могло быть... Ни один из вариантов, которые приходят мне в голову, не катит. Рукопись не стали бы красть, чтобы подсунуть подделку — ведь ее могли взять всего на несколько дней, не больше, а мой Хохолок говорит, что это работа долгая и кропотливая, да и не стоит ее делать в данном случае. Ее не могли взять «на посмотреть», потому что ее и так видно, вон как лихо Хохолок читал там и переводил. Не знаю, в чем тут дело, но в чем бы оно ни состояло, дело это серьезное. И провернула его одна из трех наших леди.

— Попалась, — пробормотал Глеб.

— Пока нет. Больше всего я грешу на госпожу Дунаеву, — тоскливо продолжал Пьер. — Дунаеву Ульяну Павловну. Она занимается каратэ, причем уже давно. Она просто физически могла прикончить обоих моих ныне покойников. Две другие — маловероятно. Ее странное падение возле сундука как раз в тот момент, когда возле рукописи совершались некие таинственные события, тоже выглядит подозрительно. К тому же мне гораздо легче подозревать именно ее, потому как я ее не знаю, только фотографию видел. А милейшая Серафима и Елизавета Александровна со своим Гошей-Генри мне по сердцу. И зоопарк их домашний мне тоже по сердцу. Никакого желания нет их в убийстве подозревать. И даже в мошенничестве.

Глеб не стал ни ахать, ни охать, только сочувственно посмотрел на приятеля.

— Не было ли в этой рукописи чего про пиратов? — спросил он задумчиво.

— Я уже думал. Ненормальный Гоша или его супруга Елизавета Андреевна, из любви к нему, теоретически могли попытаться завладеть рукописью, как-то связанной с пиратством. Но, во-первых, там ничего про пиратов не сказано. Во-вторых, рукописью не завладели, а ради того, чтобы подержать ее в руках, вряд ли стоило проделывать столь сложные фортели. Зато на выставке есть вещи, напрямую связанные с пиратством. Они остались в полной неприкосновенности.

— И что ты думаешь теперь делать?

— Думать. Мне кажется, у меня уже достаточно фактов, чтобы просто хорошенько подумать. И первая моя задача — алиби.

— Ты хочешь обеспечить им всем алиби?

— Ничуть не бывало! Уже обеспечили без меня. У всех троих есть алиби — в первом случае, с выставкой, оно подтверждается множеством разных людей, а во втором случае, с убийством Цейского, они подтверждают алиби