Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова

— Да. Вот здесь Ульяна извинилась и оставила нас. Она пошла вот сюда. Видите, здесь у нас что-то вроде медпункта. Тереза нас за это очень хвалила — ну, что мы об этом подумали, хотя это не бог весть что. А отсюда есть выход прямо в гардероб.

— И Ульяна Павловна ушла?

Я удивилась — откуда он знает, как Ульянку зовут по отчеству? Потом вспомнила: ведь Тереза назвала ее так в телефонном разговоре. Неплохо. Профессиональная у него память.

— Нет, она не ушла. Через какое-то время я пошла проводить Терезу, а потом побежала искать Ульку, потому что все-таки немножко беспокоилась. Но она была в порядке, беседовала с охранниками. А вот после этого уже довольно быстро ушла, сказала, хочет перед открытием полежать дома и привести себя в порядок. Петр Кириллович, нам пора идти, сейчас Тереза приедет, она никогда не опаздывает.

— Зовите меня Пьер, — опять сказал он, не делая ни малейшей попытки двинуться с места и по-прежнему рассматривая сундук.

— Хорошо... Пьер. Нам еще нужно зайти в запасник, забрать оттуда все рукописи.

— А вы можете?

— Да, сейчас позову охрану.

Я связалась с Ляличем, и он тут же прибежал. Познакомив его с Пьером, я объяснила, что мне надо ненадолго изъять из запасника пять хранящихся там рукописей. Лялич вызвался помочь, и мы пошли по залам.

— Не расскажете ли мне о сигнализации? — попросил Пьер.

Лялич вопросительно посмотрел на меня, я кивнула.

— Нет проблем. Обычная система, защищает залы, к наиболее ценным экспонатам подведена индивидуально.

— К рукописям?

— Нет, только ко всему залу в целом. Мы отключали ее в день перед открытием ненадолго — для профилактического осмотра. В это время в здании были только свои. Охрана стояла на своих местах — конечно, не по всему зданию, но чужака бы обязательно заметили. Странная история.

Я открыла запасник собственным ключом, набрав на замке код. Этот код я сама придумала, и знала его только Ульянка. Лялич и Лизка помогли мне донести рукописи до нашего кабинетика; Пьер тоже предлагал свою помощь, но мы справились, хотя рукописи были упакованы в особые футляры. Пьер сказал, что пока распаковывать их не нужно, и тут явилась Тереза.

На ней был кошмарный плащ из грязно-бежевой болоньи, какие носили триста лет назад, на ногах — те же самые школярские ботиночки без всяких каблуков. Когда Петр Кириллович любезно помог ей раздеться, из-под плаща показался очередной костюм линялой замши; воротничок блузки был с неумелой кокетливостью разукрашен какими-то финтифлюшками. Поздоровалась Тереза спокойно и сдержанно, пожала Пьеру руку; мне удалось избежать рукопожатия. Я сделала вид, что раскладываю на столе футляры с рукописями. Лизка тихонько села в угол.

Снова раздался зуммер — звонили из охраны.

— Мой гость прибыл, — сказал Пьер и сел за стол. Непохоже было, что он рвется встречать гостя. Это пришлось сделать мне.

Вновь прибывший назвался Иннокентием Петровичем и чем-то неуловимо напомнил мне Терезу. Одет он был, мягко говоря, без всякого щегольства. Ботинки у него были точно такого же цвета, как плащ Терезы, и совершенно не подходили к синему костюму. Я представилась и проводила его в комнату, где Пьер с Терезой уже погрузились в беседу. Лизавета с видом мученицы молча сидела у стены, прикрыв глаза.

— Отлично! — обрадовался Пьер, хотя как-то немного неестественно. — Добрый вечер, Иннокентий Петрович. Познакомьтесь: это Тереза Марковна. Сейчас мы ее проверять будем.

Тереза с достоинством подала руку и милостиво кивнула.

— Все присутствующие в курсе дела, тянуть не будем, — продолжал Пьер. — Итак, Тереза Марковна, если вы уверены в том, что видели в известной вам витрине накануне открытия выставки совсем другую рукопись, мы просим вас описать ее.

Потом мы откроем вот эти футляры, возможно, рукопись находится в одном из них.

Тереза заговорила сразу же — видимо, подготовилась. Она ведь знала заранее, что ей предстоит. Или нет? Вроде вчера Петр Кириллович просто договорился с ней, не объясняя деталей.

— На этой рукописи, — спокойно сказала Тереза, — был красноватый след, как будто от печати.

— Смола, — пробормотал Хохолок, с каким-то удивлением глядя на Терезу.

— Возможно. Бумага, или папирус, или ткань — я не знаю, как это правильно назвать, — была темно-желтого цвета. Другие рукописи посветлее. На ней было написано что-то черными чернилами. Опять же — я называю это чернилами для простоты.

— Чернила, — подтвердил Хохолок. — Или особая краска. Написано может быть на шкуре животного, на пергаменте, на листьях лотоса. Я, впрочем, не палеограф.

— Я тоже, — спокойно сказала Тереза. — Палеограф — это специалист по древним рукописям, я правильно вас поняла? От меня требуется только описать, как выглядел экспонат.

— Конечно, — вдруг смешался Хохолок. — Извините.

— Итак, темно-желтая бумага, с красноватым пятном в левом верхнем углу. Пятно как бы размыто, видимо, это остатки печати, которая не сохранилась полностью. Текст написан на неизвестном мне языке и покрывает страницу сплошняком. Все строчки примерно одинаковой длины. Почерк довольно убористый, аккуратный, ровный. Нижняя часть листа как будто слегка подгорела, особенно в левом углу...

— Спасибо, — перебил Пьер с некоторым удивлением. Ему, как и мне, должно быть, казалось странным, что Тереза и Иннокентий Петрович не обращают на нас ни малейшего внимания, словно они тут вдвоем. — Я убежден, что этих примет достаточно. Сейчас мы с Серафимой достанем рукописи из футляров, а вы посмотрите, нет ли среди них той, которую вы только что так хорошо описали.

Мы стали осторожно доставать экспонаты — мне все время казалось, что они сейчас рассыплются, несмотря на особую защитную пленку, которая их покрывала. Иннокентий Петрович заговорил с Терезой о чем-то нам непонятном, о каких-то способах сохранения памятников письменности, что ли. Тереза, как я хорошо знаю, ничего не смыслит в памятниках письменности; однако она внимательно слушала, задавала вопросы и вставляла иногда какие-то замечания.

— Посмотрите, пожалуйста, — попросил Пьер, и Тереза, едва подойдя к столу, тут же протянула руку и бережно взяла одну из рукописей.

— Вот она.

Я подошла посмотреть. Это, несомненно, была та самая рукопись, которую описала Тереза. Что за чертовщина такая! Ведь она не могла ее видеть сквозь дверь запасника, а значит, проклятая бумага действительно висела на месте нашего экспоната. Но ведь это невозможно, совершенно невозможно!

— Убедительно, а? — с улыбкой сказал Пьер, внимательно за мной наблюдая. Лизка молчала, только положила руку на сгиб моего локтя.

— Я могу еще чем-то помочь? — спокойно спросила Тереза.

— Нет, благодарю. Вы и так очень помогли. Если бы не вы — никто вообще ничего бы не заметил. Скажите, а господин Званцев —