Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова

И Мажинский решил не брать трубку. Видит бог, ему требуется тайм-аут. Эту задачу не решишь так просто, нужно хорошенько подумать, спросить себя и свою совесть и принять конкретное решение.

Пьер Безухов — это и в самом деле звонил он — положил трубку. Приятель покойного Цейского отсутствовал. Телефон, похоже, домашний, а не мобильный. Ну что ж, попробуем найти его попозже, а пока можно вернуться к друзьям и в конто веки нормально посидеть.

В кухне шло веселье. Глеб немного выпил, что случалось с ним редко, и был особенно блестящ.

— Я смотрю, ты сегодня себе позволяешь, — заметил Пьер, отключая телефон и садясь рядом с другом. — Это удовольствие от нашего общества тебя сподвигло?

— С кем только не поведешься, чтобы набраться, — согласился Глеб. — Ну что? Дозвонился?

— Нет. Я вот что подумал. Мне следователь в полиции сказал, что в Москве сейчас проходит выставка «Сокровища затонувших кораблей».

— Правда? — заинтересовалась Липочка. — А мебель там есть?

— Мебель? Какая мебель? — не понял Пьер.

— Ну, какая! Старинная! Ведь ее тоже могли поднять с кораблей!

— Господи, кто о чем, — вздохнула Фиалка. — Мне кажется, я где-то видела рекламу этой выставки. Мебель, кстати, там вполне может быть. Я как-то не подумала, но ты права... не знаю, может ли она сохраниться, лежа на дне морском.

— Может, сходим все вместе? — задумчиво предложил Пьер. — Я уж не знаю, что рассчитываю там найти, но иногда самые неожиданные ассоциации наводят на верный путь.

— Даже если не будет никаких ассоциаций, мы ничего не потеряем, ведь интересно же, — согласился Глеб. — А где это?

— Не знаю, но в три секунды найду в интернете.

Фиалка принесла свой лэптоп, и скоро бумажка с адресом легла на стол перед Пьером. В центре, отметил он, парковки не найти, надо ехать на метро.

— Когда отправимся?

Это был нелегкий вопрос, поскольку все присутствующие отличались исключительной занятостью, но в конце концов договоренность была достигнута. Пьер решил, что надо бы рассказать о выставке Хохолку. Может быть, он о ней не знает, ну пропустил сообщение, случается такое, а ведь ему же, наверное, интересно будет!

Однако сама мысль о том, чтобы звонить Хохолку, навевала такое уныние, что Пьер решил отложить это. В оправдание он сказал себе, что Иннокентий Петрович сам скоро позвонит — куда ж от него денешься. Вот тогда он и расскажет ему про «Сокровища затонувших кораблей».

Мы с Улей не шутя взялись за дело, и через два дня все было организовано. В холле сидела милая девушка и бойко торговала книгами — настолько бойко, что Улька шепнула мне:

— Сглупила я. В следующий раз будем брать комиссию от продаж. Я думала — мелочь это, сказала, что не надо, а оно на мелочь-то вовсе и не похоже. Каждая копейка должна быть на счету.

Я не возражала, Ульянке виднее. К тому же о финансах можно было уже не беспокоиться: выставка, несомненно, имела большой успех. Люди шли и шли, с удовольствием и некоторым благоговением рассматривали наши экспонаты, охотно покупали книги, не обходили вниманием и сувениры. Какая-то приятная молодая пара долго восхищалась футболками с символикой выставки, на которых был воспроизведен коллаж, созданный дизайнером для сувенирных билетов. После короткого совещания супруги приобрели сразу шесть таких футболок разного размера.

— Многодетные, что ли? — спросила Лизка. Была суббота, и она явилась помочь нам и присматривать за Гошей.

Тот получил «Флибустьеров» и был в таком восторге, что даже поблагодарить меня догадался только на следующий день. Выходные он проводил на выставке, иногда заходил и в будни вечером. Он привел к нам множество людей, поскольку постоянно тусовался в интернете с такими же чокнутыми, как и он сам, и, конечно, не замедлил поделиться на форуме впечатлениями от экспонатов. Форумчане сбежались, приехали даже из других городов и торчали у нас целыми днями. Мы не возражали — ребята исправно платили за билеты, да еще скупали все, что попадалось им под руку. Я сама видела, как они трясли друг перед другом подарочными изданиями «Одиссеи капитана Блада» и орали при этом так, словно обрели библиографическую редкость.

Гонять Гошу мы перестали. Он вел себя прилично и вполне сходил за бесплатного гида. Во всяком случае, он рассказывал посетителям пиратские легенды, и те внимали не без интереса. Я и сама заслушалась, когда однажды при мне он заговорил о русалках — оказалось, что это тоже пиратская легенда! Пираты называли русалок мнемозинами. Гоша уверял, что были еще и мелюзины — женщины-змеи. Они выходили замуж за смертных, ставя им одно-единственное условие: муж никогда не должен видеть жену в змеином обличье. Если же супруг не выдерживал и любопытствовал, как жены Синей Бороды, Мелюзина уходила к другому.

Почему-то история о мелюзинах произвела сильное впечатление на Ульяну, которая обычно не обращала никакого внимания на пламенные пиратские выступления Гоши. Я видела, как она искала этих женщин-змей в интернете и читала про них, что очень обрадовало Лизку.

— Он еще много интересного знает, — сказала она, просительно глядя на нас обеих. — Он еще и не такое может рассказать!

— Не сомневаюсь, — пробормотала Ульяна. — Почему, по-твоему, я выбрала именно эту тематику для выставки?

— Из-за Гоши? — изумилась я.

— Частично, — честно ответила Улька. — Когда я принимала решение, немалую роль сыграло то, какой радостью это для него станет.

— Улечка, солнышко! — благодарно обрадовалась Лизка.

Ее всегда огорчало ироническое отношение Ульяны к Гоше. Лизка очень добрая, и Гошу она любит.

Мы с ней, таясь от Ульяны, все время ходили навестить пресловутую рукопись и каждый раз убеждались, что все на месте. Хорошенько изучив документы на экспонат номер 214, я убедилась, что это далеко не самый редкий и дорогостоящий предмет, когда-либо найденный на морском дне. Было много рукописей, которые лучше сохранились, да к тому же представляли собой интересные исторические документы, так что цена их, соответственно, была гораздо выше.

Правда, рукопись была одним из самых древних наших экспонатов, и именно поэтому Улька так долго и терпеливо переписывалась с профессором, желая заполучить ее, и даже съездила к нему. Но гвоздем выставки рукопись никто бы не назвал, она представляла собой просто перечень химических элементов, причем достаточно простых, всем известных. Цену экспоната снижало и то, что перечень начинался сразу с номера четыре, то есть первый лист записи был утерян. Никто не мог