Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова

— Нелегко, — серьезно согласилась Фиалка после некоторого размышления.

— Плюс серый клеенчатый портфель, — добавил Пьер.

Липочка передернулась.

— Привидение замка Моррисвиль, — пробормотал Глеб. — Вышел непосредственно из гоголевской шинели. А кто он такой и чем занимается?

— Он историк и занимается поиском сокровищ на затонувших кораблях.

— Ой! — хором воскликнули обе молодые женщины.

— Круто! — обрадовался Глеб. — И много он уже нашел?

— Судя по всему, прилично.

— И что? Его обокрали?

— Нет пока, насколько мне известно.

— Петруха, не тяни! Выкладывай!

Пьер кратко рассказал о странном наследстве. Наследство абсолютно законное, уже получено, — тут не было тайн.

— Как интересно! — воскликнула, сверкая глазами, Липочка и еще больше похорошела.

— Он вложил часть полученных средств в их общую компанию, — рассказывал Пьер. — Приличные деньги, но и заработки у них, судя по всему... Я вот думаю — может, и мне туда вложиться? А?

— Не суй свой взнос не в свое дело, — посоветовал Глеб. — Можешь здорово нарваться.

— Через твой банк проходят наследства? — спросил Пьер.

— Конечно. Бывает. Хотя — смотря что ты имеешь в виду. Бывает, что держатель счета умирает, и тогда законный наследник, пройдя все процедуры, вступает во владение счетом.

— А из-за границы какие-нибудь наследства получали? Ну, кто-то из вкладчиков? Меня интересует процедура.

— Насколько мне известно, только один раз, и сумма была не такая уж крупная, достаточно скромная. Но банк в России в таком случае выступает обычным получателем, ни за что не отвечает.

— А поконкретнее?

— Что поконкретнее? Ну, открыл человек у нас счет и предупредил, что получил наследство за границей и намерен получить деньги именно на этот счет. Они и поступили, самым обычным образом. Вот и все.

— А ты не выясняешь происхождение денег?

Глеб помедлил.

— В случае их поступления из-за границы — нет, — коротко ответил он.

— То есть... как это сказать... ну, тут нет ничего особенного?

— Конечно, нет. Я бы сказал, что различные органы, исключая налоговые, больше интересуются деньгами, которые уплывают из России, а не поступают на счета граждан. Если это, конечно, не миллионы.

— А если миллионы?

Глеб пожал плечами.

— Бывает по-всякому. В некоторых случаях я обязан информировать соответствующие органы, — осторожно сказал он.

Фиалка выразительно посмотрела на мужа. Пьер понял, что дошел до той грани, которая отделяет дружеские отношения от необходимости держать язык за зубами, и прекратил расспросы.

— Теперь этот его партнер, я так понимаю, получит приличные дивиденды? — спросила Липочка, чтобы сгладить неловкость.

— Нет. Не получит.

— Почему?

— Он умер, — пояснил Пьер и зачем-то добавил: — Злодейски умерщвлен.

Ни Фиалка, ни Липочка никогда не позволили бы себе ахать, хвататься за сердце и падать в обморок. Но обе слегка побледнели и вопросительно уставились на Пьера. Глеб тоже посерьзнел, хотя серьезным бывал крайне редко.

— Ты же не расследуешь убийств, — сказал он.

— Не расследую. Но я начал расследовать историю с завещанием, даже ездил в Грецию, и тут его убили. Так что теперь волей-неволей приходится.

— Мне это не нравится, — вырвалось у Фиалки.

— Да я и сам не в восторге, — признался Пьер. — Мне страшно не нравится этот клиент, да что там, я просто его возненавидел, непонятно за что.

— А может быть, — с круглыми глазами сказала Липочка, — может быть, это он сам...

— Нет. Не может быть. Я был в полиции, там следователь, его зовут Муслим Тихачев. Он тщательно проверил — мой клиент находился в это время совсем в другом месте.

Он не стал рассказывать, что рост и комплекция Хохолка не позволили бы ему совершить это убийство просто чисто физически, и дело даже не в том, что у него не хватило бы силы — силы как раз особой не требовалось. Просто ростом он был ниже жертвы и не мог бы надавить на шею несчастного Цейского, как это сделал убийца — чуть сверху. Цейский был невысокий, но плюгавенькому Хохолку до него все равно было далеко. Так что и без того железное алиби подтверждалось еще и железобетонным доказательством.

Да Пьер и без доказательств знал, что Хохолок тут совершенно ни при чем. Знал это и следователь. Сыщицкое чутье со счетов не сбросишь; к тому же Пьеру не хотелось подозревать и обвинять человека, который был ему до такой степени неприятен. Нехорошо это, необъективно и некорректно.

— Стопроцентное алиби! — сказал он твердо.

— А как можно создать ложное алиби? — спросила Липочка. — Помню кое-что из прочитанных детективов... часы там переводят и так далее.

— Эти методы известны, — самоуверенно заявил Пьер Безухов. — Ничего нового по части дутого алиби уже никому не придумать.

Сочти себя на минуту умнее других — и ты тут же проигрываешь. Известная истина. И вот маленький сыщик ею пренебрег и едва не поплатился. Ведь он не мог знать, как сильно ошибается.

Мажинский Викентий Алексеевич, единственный близкий друг покойного Цейского, сильно горевал по нему. Теперь он остался совсем один на всем белом свете, даже Челси забрал партнер Андрея. Жена покинула его много лет назад, детей у них не было, и поговорить стало теперь абсолютно не с кем, потому что с другими людьми он общаться не мог. Точнее сказать, они не могли общаться с ним.

Убийство! Он так и знал! Как только Андрей рассказал ему про наследство, сразу понял — это ничем хорошим не кончится. Конечно, он не предполагал, что события будут развиваться так страшно, но неприятных новостей невольно ждал.

Мажинский знал только тайну наследства, то есть ту причину, по которой Андреас Цескас оставил все свои деньги его другу. Это не было для него секретом, но в самом этом деле была другая тайна, открывать которую Андрей отказался наотрез.

— Обещаю рассказать, но не сейчас, — примирительно уговаривал он Мажинского. — Сейчас не могу. Сам понимаешь, дело чести: у меня есть партнерша, и я поклялся ей ничего и никому не говорить. И смотри, тоже помалкивай. Как только все благополучно разрешится, сразу расскажу тебе все как есть. Кстати, я собираюсь переехать на жительство куда-нибудь в теплую страну...

— В Грецию? — спросил Викентий Алексеевич.

— Ну, не до такой степени. Это слишком теплая страна. Я плохо переношу солнце, и мне нужна какая-то страна, где максимум двадцать — двадцать три. Кое-какие наметки уже есть. Не знаю, точно пока не могу сказать, но, во всяком случае, это будет