Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

Они брели сквозь сумерки, то и дело пропуская спешащих в разных направлениях прохожих.

Лиля неожиданно остановилась:

— Илюша, почему ты мне цветов не даришь?

— Потому что это ненадолго, — быстро отреагировал он. — Постоят в вазе недельку и завянут. От них ничего не останется.

— Ну ты даешь… Цветы нравятся всем женщинам.

— Погоди, не перебивай, а то собьюсь, — с этими словами он достал из кармана маленькую коробочку. — Я решил подарить тебе совсем другое… цепочку.

Лиля остановилась, он повернулся к ней, протянув подарок. В этот момент какой-то шустрый малый, выскочив буквально ниоткуда, вырвал у него из рук коробочку и пустился наутек. Илья рванул было за ним, но несколько раз запнулся и, потеряв равновесие, шлепнулся в лужу. Представить, как глупо он выглядит в глазах своей девушки, не успел, так как вскочил и продолжил преследование, которое продолжалось почти целый квартал.

Когда настиг обидчика, дал волю кулакам. Никто из прохожих не помешал ему, не остановил. Дубасил Дозморов от души. И справа, и слева.

— Где цепочка, гурон? — цедил он, занося руку для следующего удара. — Считаю до трех. Раз, два, три.

Вор — веснушчатый парнишка лет пятнадцати — улыбался окровавленным щербатым ртом и даже не думал отвечать на вопрос.

Вскоре подбежала запыхавшаяся Лиля. Она стащила Илью с парня, помогла подняться, начала отряхивать.

— Оставь его, у него нет цепочки. Я видела, как он ее передал сообщнику, когда ты из лужи поднимался. Я тебе кричала, но ты ничего не видел и не слышал, как бык за красной тряпкой помчался. Не расстраивайся, мне все равно приятно, честно…

— Да, уж букет цветов точно никто бы не выхватил, — морщась от боли в окровавленном кулаке, пробубнил Илья. — Мне наука на будущее.

Парнишка тем временем исчез, растворился в толпе, словно его и не было. Лиля взяла Илью под руку, повела в обратном направлении.

— Вот ты, оказывается, какой…

— Какой? — спросил он, ощущая, как в туфлях хлюпает вода, а зубы начинают стучать. — Взбалмошный? Психованный?

— И то и другое. Пойдем ко мне, обсохнешь. Я кое-что могу постирать. Будешь как огурчик.

Обида клокотала в нем, требовала выхода, он сдерживался из последних сил. Хотел сказать, сколько стоила цепочка, но вовремя одернул себя. Лучше помолчать какое-то время, можно наделать таких глупостей, что потом будешь локти кусать.

— Нет уж, ты извини, в другой раз, — с трудом выдавливая из себя слова, чтобы не сорваться на грубость, произнес Илья. — Сейчас настроение не то. Вот, кстати, твой подъезд.

Лиля словно почувствовала его настроение:

— Мой, действительно.

Когда оказался в своей хрущевке, дал волю эмоциям. Высказал невидимому оппоненту все, на что был способен, даже больше.

Потом забросил в «Малютку» мокрые брюки, заварил чаю и, закутавшись в халат, вышел на балкон.

Элементарно, Ватсон: пока Илья поднимался из лужи, этот недоросток незаметно передал цепочку другому такому же недоростку.

Ты, опер, этого не видел, погнался, как прежде, за ним! А цепочка тютю! Нет цепочки — нет преступления! Зря стараешься, опер!

Цепочка, конечно, не ожерелье, но… Почему бы Гибискусу с ним не поступить точно так же? Почему бы не взять и не передать кому-то на хранение? Вот только надолго ли — вопрос!

Факт остается фактом: драгоценностей Шугалей на горизонте как не было, так и нет. И следствию не совсем понятно, где они могут быть. А без них состав преступления обозначен лишь частично. Если, к примеру, сейчас Гибискус затаится, то в каком направлении прикажете рыть?

Меня, кажется, увидели!

Чем-то старшая медсестра Зоя Павловна приглянулась Владе Шугалей. Поступив по скорой, больная очень скоро попала на операционный стол. Но перед этим заглянула к старшей медсестре и передала сиреневую замшевую шкатулку с фамильными драгоценностями.

Такое практиковалось: многие больные сдавали на время операции кулоны, броши, золотые цепочки. Владлена Антиповна накануне видела плохой сон, будто ее обокрали. Вот и решила взять фамильные драгоценности с собой, соседке вручила ключ, велела поливать цветы и кормить кошку.

Никто не думал, что все закончится трагически и Шугалей умрет…

В тот же вечер Зоя Павловна рассказала о случившемся мужу. Неделю шкатулка хранилась в сейфе, Хмельницкая ждала, что за ней пожалуют родственники, но родственники все не шли.

Она добросовестно ждала.

В отделение приходил милиционер, комиссия из Горздрава проверяла документацию, оперировавший Шугалей хирург ходил белый как полотно. Историю болезни изъяли на проверку, но вскоре вернули, так как все было заполнено грамотно.

Вскоре дело затихло. Шкатулкой никто не интересовался. До Хмельницких дошло, что Шугалей про драгоценности никого не поставила в известность. Она не планировала умирать!

Когда шкатулку принесли домой, когда открыли, с Зоей Павловной случилась истерика.

Когда Хмельницкая узнала, что родственников у Шугалей нет, и рассказала об этом мужу Олегу, у того зародилась мысль подставить друга детства Валерку Жакова по прозвищу Жакан.

У них не было секретов друг от друга. Олег прекрасно знал, чем промышляет Жакан, жутко ему завидовал, пару раз хотел даже донести куда следует, но в последний момент передумывал, поскольку от удачных краж Олегу тоже кое-что перепадало. Как другу.

Мысль подкинуть на место преступления книжку Майн Рида появилась у Хмельницкого после того, как жена заикнулась, что точь-в-точь такая же лежала на больничной тумбочке Шугалей. Дело оставалось за малым: раздобыть экземпляр с пальчиками Жакана.

Папиллярные рисунки вора-домушника наверняка были в базе МВД, ведь Валерка уже сиживал за колючей проволокой. И не раз.

Тут Хмельницким подфартило как никогда: подписное издание Майн Рида Жакан получил на почте аккурат перед посещением бани. Олег был к тому времени во всеоружии: экземпляр с пальчиками Жакана, пока хозяин «оттягивался с веничком по полной» в парилке, благополучно перекочевал в полиэтиленовый пакет, а точь-в-точь такой же оказался в сумке дожидаться, пока Жакан напарится.

Специально для этого дела Олег научился владеть отмычкой.

Операция по подкидыванию улики прошла успешно. Дверь Хмельницкий оставил открытой, вроде не наследил…

Казалось бы, круг замкнулся, бояться нечего. Олег строго-настрого запретил супруге что-либо надевать из сворованного, ценность которого Хмельницкие не представляли даже приблизительно. Такие деньги им не снились.

Олег был уверен, что найдет канал для продажи, надо только подождать год-два. Но… тут Зое Павловне предложили путевку в санаторий. Спустя несколько месяцев!

То, что супруга возьмет с собой ворованное ожерелье с изумрудами, Олег узнал тогда, когда однажды вечером после дискотеки застал в номере свою жену бледной и трясущейся.

— Меня, кажется, кто-то увидел, — прошептала она чуть слышно и заревела белугой.

— Голой, что ли? — наивно предположил супруг, капая валокордин в стакан с