Выстрел милосердия - Ю. Несбё

— Ладно. А что насчет стиля? Он тебе кого-то напоминает? Похоже на ту запись, которую я показывал вам сегодня утром?

— Стиля? Стиля? — сорвался на крик Черно. — Это, т-т-тридцать секунд его, три секунды, в течение которых какой-то ублюдок снимает, как убивает моего режиссера! Это хорошая техническая работа, но тут нет никакого стиля, я же говорю! Антон мертв, тебе следовало бы, блин, извиниться!

Харри балансировал монетой между тыльной стороной указательного пальца и внутренней стороной среднего. Он знал, что ответил бы прежний Харри Холе. Что ему жаль, что приходится задавать такие вопросы, но извиняться за выполнение своей работы он не станет.

— Извини, — сказал Харри. Монетка со звоном покатилась по полу. — Ещё меня интересовал тип камеры. Ты говорил, что сможешь сказать точнее, если в кадре будет движение. А здесь оно есть.

Последовало долгое молчание.

— Алло? — позвал Харри.

— Я пересматриваю запись, — сказал Черно. — Ответ — да.

— Да?

— Да, могу сказать точнее. Это почти наверняка камера Aaton Minima.

— Насколько точно?

— Процентов на восемьдесят-девяносто. У «Минимы» очень характерная картинка. Какая-то органическая, что ли. Тряска минимальная, движения плавные. Идеально для съемки в движении силами одного оператора. Ну и, конечно, присутствует эта фишка с шестнадцатимиллиметровой зернистостью.

— То есть это профессиональная камера?

— Да, абсолютно. Она подешевела, когда рынок захватила цифра, но сейчас цены на неё гарантированно снова поползли вверх. Думаю, тебе придется выложить за неё добрых сто тысяч крон — примерно столько она стоила новой.

— Почему?

— Из-за качества. Ну и за этот её характерный почерк. К тому же их выпустили чертовски мало, так что это редкость.

Харри спустил ноги с письменного стола и выпрямился в кресле. — Насколько мало?

— Кажется, я слышал, что всего около пятисот штук.

Харри почувствовал, как участился пульс. — Сколько из них могло оказаться в Норвегии?

— Немного. Я могу поспрашивать у знакомых, знает ли кто-нибудь владельцев.

— Нет, — твердо сказал Харри. — Не надо. Не делай этого, пока мы сами тебя не попросим, ладно?

На мгновение повисла тишина, прежде чем Черно ответил: — Понимаю. Не хотите будить лихо.

— Но подожди, — сказал Харри. — Если это шестнадцатимиллиметровая пленка, её ведь нужно где-то проявлять?

— Ну да.

— Любой человек с темной комнатой справится или как?

— Тут требуется кое-что посерьезнее.

— И где же это делают?

— Кое-где есть частные лаборатории, которые этим занимаются, у киногиков всяких. К тому же я знаю, что старое проявочное оборудование пылится где-то здесь, в Яре. Из профессиональных коммерческих лабораторий, которые все ещё работают с шестнадцатимиллиметровой пленкой, в Осло есть всего пара штук, но дешевле и быстрее отправить её в Восточную Европу. Там исторически сильные традиции в работе с шестнадцатимиллиметровым форматом.

— Почему?

— Долгая история, но если в двух словах: они перехватили рынок порнографии на шестнадцатимиллиметровой пленке, когда в семидесятых США перешли на тридцатипятимиллиметровый формат. Жесть. Проявочные конторы продавали её в соцстранах под видом «полового просвещения».

— Понятно. Есть там какие-то лаборатории, пользующиеся большей популярностью, чем остальные?

— Сомневаюсь, — сказал Черно. — Шестнадцатимиллиметровый формат, как я уже говорил, сейчас не слишком востребован.

Они повесили трубки, и Харри остался сидеть, глядя на полки с канцелярскими принадлежностями. И размышляя. Психопаты, как говорят, редко испытывают учащение пульса, так что, возможно, для него ещё не все потеряно.

— Добрый вечер, — сказал Малик Хан, когда они с Сири Хеймен проходили мимо рабочего места Олега по пути к выходу.

— Добрый вечер, — ответил Олег и посмотрел на часы.

Все дела — Хени, Дейла и Вама — теперь были официально объединены в одно, а руководителем следственной группы назначили Катрине. Для Олега это означало не уменьшение количества работы, а скорее снижение уровня её важности.

Например, сегодняшнее задание — искать владельцев шестнадцатимиллиметровых камер Aaton Minima.

Единственные владельцы, на которых ему удалось выйти через дилеров, находились в Швеции и Дании, и он через свои контакты в Стокгольме и Копенгагене проверил эти камеры, исключив их из дела. В истории продаж подержанных камер на профильных сайтах Aaton Minima ему тоже не попалась. Точнее, были покупатели, которые искали эту модель, но никто из них не был из Норвегии.

Когда он рассказал об этом Харри на складе реквизита, Харри предложил Олегу поискать в полицейской базе данных — вдруг заявлялось о краже камеры такого типа. Он считал, что преступник, так тщательно скрывающий все остальные следы, мог подумать и о том, что камеру можно отследить. Но и там ничего не обнаружилось.

Однако прямо сейчас Олега больше всего беспокоило не это. Ему предстояло рассказать Хельге, что он больше не возглавляет следствие, и как-то объяснить, что это не обязательно означает меньше сверхурочной работы. Он собирался сказать что-то вроде того, что убойный отдел сталкивается с делами такого масштаба раз в несколько лет, и это требует от каждого полной отдачи. Но его волновала даже не формулировка лжи, а то, как он её преподнесет. Он помнил, как за все время их отношений солгал ей лишь однажды. По какому-то пустяку — он уже и не помнил, какому именно, — но она сразу же его раскусила, потому что у него, по её словам, был очень глуповатый вид.

Олег заерзал на стуле. Он хотел дождаться, пока все уйдут, чтобы никто не смог поставить под сомнение его алиби: якобы он весь вечер провел на работе. Ведь рано или поздно кто-нибудь обязательно начнет задавать вопросы.

Жесткое сиденье давило на копчик. Все тело зудело, будто по нему ползали муравьи. Точнее, прямо по коже — поразительно, что никто этого не замечал. Даже Хельга. Но она, наверное, была слишком сосредоточена на детях. От мысли о ней с детьми к горлу подкатил ком. Но не тот ком, что мог бы его остановить, — иначе это произошло бы гораздо раньше. Он находился в свободном падении, но пока ему удавалось внушать себе, что за спиной есть парашют и он в любой момент может дернуть за кольцо, он собирался наслаждаться этим полетом как можно дольше. И, возможно, рухнуть на землю, даже не успев этого осознать.

Вот только сейчас он отчетливо видел приближающуюся землю, и никакого парашюта не было.

Он проводил взглядом Скарре,