Призраки Белого Мыса - Олеся Павлова

— Писал, — ответил Логинов. — Блогер пропал. Четыре дня назад. Я выезжал на место — машина стоит, хозяина нет.

— Есть что-то новое?

Логинов помедлил. Докладывать было нечего — только старая тетрадь с именами и предчувствие, которому он сам не доверял.

— Пока нет, — сказал он. — Я еду туда сегодня. Посмотрю ещё раз.

— Хорошо. Держите меня в курсе.

Логинов положил трубку. Встал из-за стола, накинул куртку. Пора было ехать. Он вышел из кабинета, миновал дежурную часть и толкнул входную дверь. У крыльца стоял его старенький «уазик» — видавший виды, с ржавыми бортами и трещиной на лобовом стекле, которую он всё собирался заклеить. Логинов сел за руль, завёл двигатель и выехал со стоянки. Дождь моросил, дворники скрипели по стеклу, размазывая грязь. Он ехал медленно, привычно объезжая ямы, и думал о том, что «Белый Мыс» снова напомнил о себе.

По дороге он завернул на заправку — старый «уазик» ел бензин, как голодный пёс, и лучше было заправиться сейчас, чем потом глохнуть на грунтовке. Там он и увидел их.

Внедорожник и «буханка». Обе с петербургскими номерами. Машины были чистые, недавно мытые, но с характерными следами грязи на порогах, значит, уже съезжали на просёлок.

Он вышел из машины и огляделся. Людей было пятеро — он пересчитал машинально, по головам, как делал всегда. Двое мужчин стояли у колонки, ещё два человека сидели в машинах, пятая — женщина с короткими волосами, в джинсах и лёгкой куртке — что-то записывала в блокнот. Выглядели они не как случайные туристы. Скорее, как люди, которые знают, куда едут, или думают, что знают.

Логинов не стал подходить. Он заправил бак, расплатился и сел обратно в машину. Закурил, глядя на то, как внедорожник трогается и сворачивает на грунтовку. «Буханка» следом за ним. Значит, к усадьбе. Других поворотов на этой дороге не было. Он докурил, затушил окурок в пепельнице и завёл двигатель. Пора было ехать следом. Посмотреть, что они будут делать. И доложить Соколову — или не докладывать. Сначала он хотел увидеть их своими глазами. Те, кто едет к «Белому Мысу» впервые, обычно не знают, на что идут. Но эти — эти выглядели иначе.

***

Пятнадцать лет назад.

Октябрь 2009 года.

Логинов возвращался с вызова в девятом часу вечера. Вызов был пустяковый — драка в посёлке, собутыльники не поделили бутылку, — но писанины после него оказалось на полтора часа. Он хотел есть и чувствовал, как ноет спина после целого дня за рулём. Дорога шла лесом. Старый «уазик» трясло на ухабах, фары выхватывали из темноты стволы сосен, и свет этот казался единственным живым на всём пространстве от райцентра до дома. Логинов привычно крутил баранку, объезжая ямы. А потом он увидел свет. В окне второго этажа горел мягкий, жёлтый огонь. Логинов сбросил скорость и остановился. Он знал это место — старая усадьба «Белый Мыс», заброшенная ещё в сороковых годах. Местные обходили её стороной, но он никогда не придавал этому значения. Думал: суеверия, глушь, людям скучно, вот и выдумывают.

Свет горел ровно, не мигая — как керосиновая лампа. Не электричество, нет. Слишком тёплый, слишком живой. Логинов заглушил двигатель и вышел из машины. Вечер был холодным, с болотной сыростью, которая забирается под куртку и оседает на коже липкой плёнкой. Он постоял, глядя на окно. Стекло было грязным, но свет пробивался сквозь него ясно, отчётливо. И в проёме кто-то стоял.

Женщина. В белом платье. Неподвижная, как портрет. Она смотрела прямо на него — Логинов готов был поклясться в этом, хотя лица на таком расстоянии разглядеть не мог. Он чувствовал взгляд — тяжёлый, холодный, как прикосновение мокрой ладони к затылку.

Он не был трусом. За пять лет службы он вытаскивал пьяных из горящих изб, разнимал ножевые драки, выезжал на ДТП. Но сейчас он стоял и не мог пошевелиться. Не от страха, а от ощущения, что его разглядывают, не как человека, как предмет. Он сел в машину и уехал. Не из трусости — из чувства, которое не мог себе объяснить. Будто внутренний голос сказал: «Не лезь. Сегодня — не твой день».

На следующее утро он вернулся. Солнце уже поднялось над лесом, и усадьба выглядела как обычно — серая, мрачная, но не более того. Света в окне не было. Женщины — тоже. Логинов покурил, стоя у машины, и уже решил, что вчерашнее ему показалось — мало ли, усталость, блики фар, игра теней.

А потом он увидел чужую машину. Старенький «Москвич» стоял у кромки леса, метрах в ста от усадьбы, полускрытый разросшимся кустарником. Логинов подошёл. Дверца со стороны водителя была приоткрыта. В салоне — термос, карта, открытая пачка сигарет. На пассажирском сиденье лежал рюкзак, и в нём, как потом выяснилось, были грибы — уже подсохшие. Хозяина не было.

Логинов прождал час, потом второй. Никто не вышел. Он достал рацию и связался с дежурной частью, попросил пробить номер. Через полчаса пришёл ответ: машина зарегистрирована на Свиридова Павла Анатольевича, 1984 года рождения, жителя Петрозаводска. Три дня назад жена подала заявление о пропаже. Уехал за грибами и не вернулся.

Логинов стоял у чужой машины и смотрел на усадьбу. Вчерашний свет. Женщина в окне. Приоткрытая дверца, термос, карта. Три дня — стандартный срок, после которого начинают искать. Но он вдруг понял, что этого грибника уже не найдут.

Он не мог бы объяснить это словами. Просто холодная уверенность, поселившаяся где-то под рёбрами. Как предчувствие дождя, когда небо ещё ясное, а воздух уже пахнет иначе. Он закурил, стоя у «Москвича», и не стал писать рапорт о свете в окне. Потому что что бы он туда написал? «Видел женщину в белом, которая смотрела на меня из заброшенного дома»? Его бы подняли на смех.

Вместо рапорта он купил тетрадь. Обычную, в клеёнчатой обложке, за сорок рублей. И записал туда первое имя: «Свиридов Павел Анатольевич, 1984 г.р.» — и дату. Через месяц появилась вторая запись. Через три — третья. Он не искал эти случаи специально — они сами находили его. Пропавшие грибники, туристы, любители заброшек. Машины, оставленные у леса, родственники, подававшие заявления.

Через год на него вышел Соколов. Сухой голос в трубке, деловой тон, вопросы