Призраки Белого Мыса - Олеся Павлова

Он сказал это серьёзно, без тени улыбки, и Евгения не сразу поняла, шутит он или нет. Потом фыркнула и покачала головой. Ивар сел в машину и убрал пакет под сиденье — аккуратно, как всё, что он делал. Ульяна, сидевшая на переднем сиденье, обернулась и шепнула Глебу: «Он запасся так, будто мы едем на месяц». Глеб пожал плечами: «Может, и на месяц». И никто не засмеялся, потому что никто не знал, сколько они там пробудут на самом деле.

Пока заправлялись, из старого «уазика» с ржавыми бортами вышел дед — крепкий, кряжистый, в выцветшей камуфляжной куртке и резиновых сапогах. Он оглядел их машины, хмыкнул и направился к Артёму, который возился с канистрой.

— К «Белому Мысу», что ли? — спросил он без приветствия.

Артём выпрямился.

— Допустим. А что?

— Да ничего. — Дед сплюнул под ноги. — Просто место дурное. Зря вы туда.

Ульяна подошла ближе, достала блокнот.

— Почему дурное? Расскажите.

Дед посмотрел на неё, на блокнот, потом на остальных. Взгляд у него был цепкий, выцветший, как старая фотография.

— Мать говорила, до революции там барыня жила. Красивая, как ангел, только ангел тот падший был. Мужа с сыном схоронила и умом тронулась. Людей к себе зазывала, а потом они пропадали. Долго пропадали, пока её саму не нашли в подвале — мёртвую. А может, и не мёртвую, кто теперь разберёт.

— В каком смысле «не мёртвую»? — спросила Евгения.

— В таком. — Дед посмотрел на неё. — Когда дом ломать пришли, тело исчезло. Только платье белое на полу осталось и жемчуг, рассыпанный, как слёзы.

Повисла пауза. Дед ещё раз сплюнул, развернулся и пошёл к своему «уазику».

— Зря вы туда, — бросил он через плечо. — Она всё ещё ждёт. И тех, кто приходит, не отпускает.

«Уазик» затарахтел и укатил по грунтовке в сторону леса. Команда осталась стоять в тишине, нарушаемой только шумом дождя.

— Всё интереснее и интереснее, — пробормотала Евгения.

— Ты каждый раз это говоришь, когда тебе страшно, — заметил Ивар.

— Я не боюсь. Я тревожно заинтригована.

— Конечно.

— Бергс, ты когда-нибудь улыбаешься или у тебя мышцы лица атрофированы?

— Улыбаюсь. Когда повод есть.

— И какой повод тебе нужен?

Он посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом.

— Повод, — коротко ответил он и пошёл к машине.

Пока дед рассказывал про барыню и жемчуг, Ивар отошёл к внедорожнику и достал телефон. Связь здесь, на отшибе, была паршивой, но одно сообщение всё же пробилось. Отправитель: «А.К.» — Андрей Калинин, бывший коллега по «Метрострою», единственный, с кем Ивар поддерживал связь после того случая в тоннеле.

«Ивар, тут ко мне люди приходили. Спрашивали про тебя. Про тоннель, про то, что ты видел. Я сказал, что ты уволился и уехал. Не уверен, что поверили. Будь осторожен».

Ивар стёр сообщение, убрал телефон и огляделся: лес, заправка, старый «уазик» деда — никого подозрительного. Но он знал: если Андрей написал, значит, это серьёзно. Кто-то искал свидетелей подземных аномалий. И теперь этот кто-то знает о нём.

Он вернулся к остальным как раз в тот момент, когда дед садился в машину.

— Что-то случилось? — спросила Евгения, заметив его лицо.

— Ничего. Просто старые дела.

Она не поверила, но не стала расспрашивать. Ивар был ей благодарен за это.

Ульяна подошла, когда остальные уже рассаживались по машинам. Она встала рядом с Глебом и посмотрела на дорогу, уходящую в лес.

— Ты с самого утра молчишь, — сказала она. — Что-то не так?

Глеб помолчал.

— Думаю, — ответил он. — Всякое.

— Всякое — это что?

Он повернул голову и встретился с ней взглядом.

— Что будет, если мы не справимся.

Ульяна кивнула. Не стала говорить «справимся» или «всё будет хорошо».

— Тогда давай справляться, — сказала она. — Поехали.

Она легонько толкнула его локтем в плечо и пошла к машине. Глеб постоял ещё пару секунд, глядя ей вслед, потом выдохнул и сел за руль.

***

В тот же день.

Районное отделение полиции.

Логинов сидел в своём кабинете и слушал, как дождь стучит по подоконнику. Кабинет был крошечный — три шага в длину, два в ширину. Стол, два стула, сейф, который не запирался уже лет десять, и герань на окне, которую поливала дежурная, потому что сам Логинов забывал. На стене висел календарь за прошлый год, он всё собирался заменить, но руки не доходили. В углу тихо гудел старый холодильник, в котором он держал чайник и заварку. Пахло табаком, мокрой одеждой и казённой мебелью — этот запах не выветривался отсюда никогда.

Перед ним на столе лежала раскрытая папка. Заявление о пропаже Дениса Комарова, поданное матерью три дня назад. Фотография была приколота скрепкой к верхнему листу — молодой парень, улыбается, в глазах азарт. Логинов знал, что этот азарт означает. Он видел его не впервые. Он потянулся к ящику стола и достал старую тетрадь в клеёнчатой обложке. Обложка потрескалась на сгибах, уголки обтрепались — тетрадь была старой, он начал вести её пятнадцать лет назад, когда впервые понял, что в районе происходит нечто, не укладывающееся в официальные отчёты. Тогда он ещё пытался писать рапорты. Потом перестал — всё равно никто не читал. Тридцать две записи. Тридцать два имени. Против каждого — дата, обстоятельства, краткое описание. Где-то больше подробностей, где-то меньше. Первые записи были подробными — тогда он ещё верил, что это поможет. Последние — сухие, как телеграммы: фамилия, дата, место. Логинов пробежал глазами по строчкам. Вот этот поехал за грибами и не вернулся. Вот этот — охотник, опытный, знал лес как свои пять пальцев. Вот эти двое — туристы из Петербурга, приехали на выходные, оставили палатку и котелок с недоеденной кашей. Все они ушли в лес в районе «Белого Мыса» и не вышли. А вот теперь — тридцать третий. Денис Комаров. Блогер.

Он взял со стола его фотографию и перевернул. На обороте мать написала телефон — на всякий случай. У неё был аккуратный, почти школьный почерк. Логинов знал, что этот телефон ему уже не понадобится. За пятнадцать лет ни один из пропавших не нашёлся. Ни живым, ни мёртвым. Просто исчезали — и всё.

На столе задребезжал старый дисковый телефон с потрескавшимся корпусом. Логинов снял трубку.

— Виктор Михайлович? — голос был сухой, хорошо поставленный,