Призраки Белого Мыса - Олеся Павлова

- Ладно. Ещё немного.

Немного растянулось на три дня. Он помнил их урывками. Чай. Камин. Её голос. Она показывала ему комнаты, он шёл за ней, и каждый раз, когда пытался повернуть к выходу, что-то его останавливало. Не стена - мысль. Что снаружи дождь и холод, а здесь тепло. Что там - бесконечный лес, а здесь - её голос, тихий, как колыбельная.

На третий день он спустился в подвал. Не помнил, как там оказался. Просто шёл по коридору и вдруг увидел провал в полу, из которого тянуло холодом и сладковатым запахом. Ноги сами понесли его вниз. Камень лежал в центре подвала - гладкий, тёмный, с красными прожилками. От него шло тепло, как от печки. Кравцов положил на него ладонь, и камень задышал. Он не мог оторвать руку, не хотел. Красные прожилки становились ярче, пульсировали в такт его сердцу, и он чувствовал, как что-то уходит из него. Не боль, не страх, что-то другое, что-то, без чего он становился пустым. Женщина в белом нашла его через час. Он лежал на полу и не мог пошевелиться. На губах застыла белая ниточка - не то слюна, не то что-то другое, вязкое, перламутровое. Она села рядом, провела ладонью по его волосам.

- Прости, - прошептала она. - Я не хотела. Я никогда не хочу.

И заплакала, искренне, горько, как плачут о близком. Через три дня тело исчезло. Камень втянул его, как втягивал всех. А Вера вернулась в гостиную, села у камина и стала ждать следующего. Она знала: он придёт. Рано или поздно. Все приходят.

27 июня 2024 года, четверг. Раннее утро.

Санкт-Петербург — Карелия, Ново-Приозерское шоссе.

Рядом, на пассажирском сиденье, дремала Ульяна. Глеб не смотрел на неё — следил за дорогой, — но каждый раз, когда она во сне меняла позу или вздыхала, его рука на руле сжималась чуть сильнее. Старая привычка: в экспедициях всегда нужно знать, кто где находится и в каком состоянии. Ничего личного. Машину тряхнуло на ухабе, и прядь волос упала Ульяне на лицо. Глеб смотрел на дорогу, но краем глаза видел эту прядь. Через минуту Ульяна сама, не просыпаясь, смахнула её, и он выдохнул, поймав себя на том, что ждал этого.

Ново-Приозерское шоссе убегало вперёд — серая лента, разрезающая бесконечный сосновый лес. За окнами мелькали дачные посёлки, потом они поредели, и теперь по обе стороны стоял только густой лес, тёмный, равнодушный, с редкими вкраплениями берёзы и осины. Глеб приоткрыл окно на пару сантиметров, и в салон ворвался влажный, смолистый запах с примесью близкой воды. Ладога дышала где-то справа, невидимая за стеной деревьев.

Сзади молчали. Глеб бросил взгляд в зеркало заднего вида. Евгения сидела, откинувшись на спинку, и смотрела в окно. Она заняла почти всё пространство, вытянув ноги к дверце, её плечо оказалось в опасной близости от плеча Ивара — сантиметра три, не больше. Будто специально села так, чтобы это расстояние сохранялось, но не исчезало.

— У меня на лице что-то интересное? — спросил Ивар, не оборачиваясь.

— Я смотрю в окно.

— Окно с другой стороны.

— У меня шея затекла. Разминаю.

Ивар едва заметно усмехнулся. Он сидел прямо, руки на коленях, лицо спокойное. Смотрел на мелькающие сосны, и со стороны могло показаться, что его вообще нет в этой машине — настолько он умел становиться незаметным. Но Глеб знал: это иллюзия. Ивар замечал всё, просто не показывал.

Он тоже не отодвинулся. Их плечи почти соприкасались, и это молчаливое «почти» говорило громче любых слов.

Ульяна пошевелилась, приоткрыла глаза.

— Далеко ещё?

— Часа полтора. Приозерск проехали, скоро поворот на грунтовку.

Она потянулась, разминая затёкшую шею, и блокнот соскользнул с колен. Поймала в последний момент, прижала к груди.

— Я пересмотрела фотографию из архива, — сказала она, глядя на сосны. — Та, где «Белый Мыс». Там в окне второго этажа было светлое пятно. Я сначала решила — дефект плёнки. А теперь думаю: может, и нет.

— В моём тоннеле тоже была… аномалия, — отозвался Ивар с заднего сиденья. — Небольшой участок, метров тридцать. Приборы сходили с ума, связь пропадала. И главное — чувство, что ты там не один. Я тогда списал на наведённые токи и грунтовые воды. Сейчас уже не уверен.

Евгения хмыкнула.

— Инженер, который верит в привидения. Мне это нравится.

— Я не верю. Я допускаю.

— Это одно и то же, просто звучит солиднее.

Ивар помолчал.

— Допускать — значит не исключать. Верить — значит принимать без доказательств. Разные вещи.

— О, он ещё и определения даёт. — Евгения повернулась к нему. — И много ты таких мест… допустил?

— Достаточно, чтобы не лезть в подвал без плана.

Ульяна усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой.

— А я вот не знаю, что лучше — допускать или верить. Видео Дениса до сих пор из головы не выходит.

— Оно ни у кого не выходит, — тихо сказал Ивар.

В салоне повисла пауза. Евгения достала из сумки термос с чёрным чаем и молча протянула Ивару. Он принял, и их пальцы соприкоснулись на секунду дольше, чем требовалось. Ивар не отдёрнул руку, а Евгения не сделала вид, что не заметила, — просто отпустила термос и отвернулась к окну. Ивар сделал глоток, и, кажется, впервые за всё время поездки его плечи чуть опустились. Глеб заметил это в зеркале заднего вида. Он вообще замечал многое, о чём предпочитал не говорить.

***

Грунтовка ещё не началась, но асфальт уже закончился, и машина мягко шла по укатанной просёлочной дороге, когда Артём, ехавший впереди на своей «Буханке», вдруг сбросил скорость и включил поворотник.

— Что там? — Ульяна вытянула шею.

Глеб прищурился. В стороне от дороги, метрах в трёхстах, виднелись крыши — тёмные, покосившиеся, вросшие в землю. Деревня. Или то, что от неё осталось. С десяток домов, сараи с провалившимися кровлями, журавль колодца, торчащий в серое небо. Ни одного признака жизни.

Артём остановил «Буханку» и вышел. Глеб припарковался следом.

— Ты чего? — спросил он, подходя.

Артём стоял, уперев руки в бока, и смотрел на деревню не мигая. Ветер шевелил крапиву у заброшенных ворот, и в этом движении было что-то неестественное — словно сама земля дышала, медленно и тяжело.

— Я здесь был, —