Призраки Белого Мыса - Олеся Павлова
Просто ночь перед долгой дорогой. Просто тени, которые никогда не уходят до конца.
***
Артём вышел из издательства и тяжело вздохнул. В городе ему всегда было тесно - не телу, а чему-то внутри, что привыкло к простору. Он поднял воротник куртки и направился к своей «буханке», припаркованной у тротуара. Ехать обратно домой смысла не было: завтра выезжать затемно, а до озера два часа пути. Он набрал матери.
- Я в городе, - сказал он, когда она сняла трубку. - Завтра с утра выдвигаемся. Домой приеду, переночую.
- Отлично, давно не виделись, - ответила она. - Ключи у тебя есть?
Ключи были. От квартиры, которую отец получил от лесхоза ещё в девяностых. Тогда это было просто жильё на случай, если кто-то из детей поедет учиться в город. Никто не поехал - Лена была ещё мала, а Артём сразу после учебы ушёл в лесоохрану. Квартира стояла пустая, пока мать не переехала туда после того, как дочь пропала. Сказала: «Не могу там больше. Каждая вещь - про неё». Артём её понял. Сам он, наоборот, из леса уходить не захотел. Каждый справлялся как мог.
Он поднялся на четвёртый этаж и открыл дверь. В прихожей горел свет. Мать сидела на кухне за столом, перед ней лежала раскрытая газета с кроссвордом. Половина клеток уже была заполнена аккуратным, почти школьным почерком. Увидев его, она поднялась, оглядела с головы до ног - не похудел ли, не осунулся ли.
- Есть будешь? Я котлеты разогрею, утром нажарила. И макароны там.
- Давай, - кивнул Артём, стягивая ботинки.
Мать загремела кастрюлями и сковородкой. На плите зажглась конфорка, и кухня наполнилась запахом разогретого масла. Артём сел на табурет у окна и, пока мать хлопотала, смотрел на неё. Она двигалась так же, как раньше, в их деревенском доме, - споро, без суеты, каждой вещи зная своё место. Только здесь, в городской квартире, движения стали чуть более скованными, будто пространство не давало развернуться.
- Чего сидишь? Руки мой, - бросила она через плечо.
Он хмыкнул и пошёл в ванную. Когда вернулся, на столе уже стояла тарелка с макаронами и румяной котлетой, а рядом на тарелке лежал нарезанный хлеб и стояла солонка.
- Не ресторан, конечно, - сказала она, садясь напротив. - Но после твоей лесной еды сойдёт.
- Очень даже сойдёт, - согласился Артём.
Она смотрела, как он ест, и молчала. Потом спросила:
- В Карелию опять поедете?
- Да. Глеб позвонил. Усадьба какая-то, «Белый Мыс». На неделю, может, чуть больше, - ответил Артём нарочито беззаботным тоном.
- Людей-то много?
- Пятеро. Я, Глеб, Ульяна, Ивар и Евгения. На двух машинах.
Мать кивнула, подпёрла щёку рукой. Про «Белый Мыс» она ничего не знала, но Глебу доверяла: Артём с ним работал уже не первый год, и пока всё обходилось. Она помолчала, потом вдруг спросила:
- А оружие взял?
- Взял, - ответил он, не переставая жевать.
- Ну и хорошо.
Она поднялась и ушла в его комнату. Артём услышал, как хлопнула дверца шкафа, как скрипнул диван - мать стелила постель. Он доел котлету, вытер хлебом остатки масла с тарелки и понёс её к раковине, но мать уже вернулась на кухню и перехватила тарелку.
- Я сама помою. Иди ложись.
- Мам, я в состоянии тарелку сполоснуть…
- Иди ложись, - повторила она тоном, не терпящим возражений. - Завтра рано вставать.
Он пошёл в комнату. Диван был застелен свежей простынёй, подушка взбита, сверху лежало тёплое одеяло - то самое, под которым он спал ещё в детстве. На прикроватной тумбочке стояла кружка с водой и лежала пара чистых носков - положила на случай, если его собственные промокли. Артём усмехнулся, качнул головой. Маму не переделаешь.
Он достал из рюкзака «Зенит», повертел в руках, провёл пальцем по царапине на нижней крышке. Не стал долго рассматривать, сунул обратно. Снял джинсы, лёг под одеяло и закрыл глаза. Впервые за долгое время не на спальнике, не в сторожке, не под шум сосен, а дома, в комнате, где пахло свежим бельём и чуть-чуть - мамиными духами, теми самыми, что она покупала ещё в их деревенском магазине много лет назад. Запах был стойкий, сладковатый, и он не раздражал. Просто был как фон, как память, которую не выкинешь. За окном прошуршали шины и стихли, где-то в соседнем дворе залаяла собака и тут же смолкла. Артём лежал и думал о том, что завтра они поедут в Карелию, в дурное место, о котором молчали старики. Он не боялся, он слишком долго искал сестру, чтобы бояться леса. Но что-то внутри - то самое, что просыпалось каждый раз, когда он смотрел на последний кадр Лениной плёнки, - твердило: «Это не просто выезд. Это начало другого пути».
Он закрыл глаза и заснул быстро, без сновидений. Только под утро мелькнуло что-то знакомое - опушка, зелёная куртка, щелчок затвора. Но он не запомнил. Просто отголосок. Просто ночь перед дорогой.
***
Ивар вырулил со двора в половине пятого утра. Машина у него была приемистая, с широким капотом и мягкой подвеской, он брал её не для города, а для таких вот выездов, где асфальт мог кончиться в любой момент. Двигатель урчал ровно, почти неслышно. Ивар любил эту машину молча, как любил всё, что работало безотказно.
Первой он подобрал Евгению. Она уже ждала у подъезда с походной сумкой и термосом в руках - закутанная в шарф, сонная и злая. Села на заднее сиденье, буркнула что-то про «ни свет ни заря» и тут же уткнулась в телефон. Следом заехали за Ульяной. Она вышла из парадной легко, без тени сонливости, перекинула рюкзак на заднее сиденье и села вперёд. Последним был Глеб. Он ждал на углу, как и договаривались, с небольшой спортивной сумкой через плечо. Когда машина остановилась, он открыл водительскую дверцу и кивнул Ивару:
- Дальше я.
Ивар не спорил. Он пересел на пассажирское место, устраивая свой термос между ног, а Глеб занял место за