Призраки Белого Мыса - Олеся Павлова
На выезде из города, у заправки, их уже ждал Артём. Он стоял у своей «буханки», грея ладони о бумажный стаканчик с кофе. Увидев их, коротко махнул рукой - мол, поехали, - и запрыгнул за руль. Две машины вырулили на шоссе и двинулись на север.
Глеб, сжимавший руль слишком сильно - до побелевших костяшек, заставил себя разжать хватку, но это не помогло: напряжение перетекло в плечи, в шею, засело под лопатками тупой болью. Дорога оставляла слишком много места для мыслей, а мысли в последние дни были не те, которые хочется пускать на порог. Они приходили без стука, усаживались в кресло напротив и смотрели её глазами. Глеб мотнул головой, не сейчас.
Дорога выровнялась, сосны за окном слились в одну бесконечную стену, и Глеб перестал различать отдельные стволы. Взгляд цеплялся за точку где-то за горизонтом, но мысли ушли далеко - в то место, которое он запер пять лет назад и надеялся никогда не открывать. Однако теперь, когда усадьба ждала впереди, воспоминание лезло наружу само, как вода сквозь трещину в бетоне.
Они познакомились на Кольском. Глеб прилетел на точку в конце августа, когда тундра уже горела ржавчиной и багрянцем, а сопки стояли голые, продутые ветром до кости. Его определили в партию инженером по креплению, он должен был ставить рамы и затяжки в старой разведочной штольне, которую решили расконсервировать. Денег дали мало, людей дали мало, а тоннель был старый, ещё пятидесятых годов, с деревянной крепью, которую давно пора было менять на металлическую.
Алису он увидел в первый же день. Она сидела в бытовке на перевёрнутом ящике из-под взрывчатки и варила кофе в жестяной кружке на кипятильнике. Маленькая, светловолосая, с обветренными губами, которые она то и дело трогала кончиком языка. Ворот штормовки поднят, хотя в бытовке было тепло. Привычка - на ветру иначе нельзя. Когда Глеб вошёл, она обернулась, оценила его с ног до головы и сказала:
- Инженер по креплению - это тот, кто отвечает, чтобы на нас ничего не упало?
- Типа того, - ответил он.
Она усмехнулась и протянула ему кружку.
- Тогда угощайся. Кофе паршивый, но другого нет.
Он взял кружку. Их руки соприкоснулись - у неё были холодные пальцы, несмотря на жару в бытовке. Всегда холодные, как он потом узнал.
Они прожили вместе три месяца. В полевых условиях всё происходит быстрее: нет времени на конфетно-букетные периоды, нет смысла притворяться. Ты видишь человека сразу - как он работает, как устаёт, как злится, как молчит. Алиса была из тех, кто молчал редко. Она болтала без умолку, когда нервничала, и замолкала только в двух случаях: когда ела и когда смотрела на карту. Карту она любила больше, чем кофе, больше, чем шоколад, больше, чем его, - он это понимал и не ревновал. В геологии иначе нельзя. Он любил её за прямоту. За то, как она щурилась, глядя на образец. За то, как она ругалась, когда молоток соскальзывал с прожилка. За то, как она по утрам сидела на спальнике, обхватив кружку обеими руками, и смотрела в одну точку, просыпаясь. Он любил её за всё, но ни разу ей об этом не сказал. Не потому, что не хотел - просто не умел. Слова для него всегда были инструментом, а не чувством. Он мог объяснить, почему крепь надо ставить через каждые полметра, но не мог объяснить, что с ним происходит, когда она улыбается.
Штольню закрыли в ноябре. Вышло постановление: дальнейшая разведка нецелесообразна, объект законсервировать. Люди сворачивались, паковали оборудование. Но Алиса не хотела уходить. Она нашла в правом рукаве что-то, что показалось ей перспективным, - какие-то аномальные показания, выходы с минерализацией, которая не вписывалась в общую картину. Глеб видел её пробы: действительно странные, с высоким содержанием редкоземельных элементов, нехарактерных для этого района. Начальник отмахнулся: «Денег не дадут, сворачивайтесь». Она спорила, потом затихла. И попросила Глеба помочь ей сделать ещё один выход.
- Я быстро, - сказала она в то утро. - Только гляну, что там в правом рукаве. Подержи фонарь.
Они стояли на развилке. Левый рукав Глеб укрепил за неделю до этого: поставил шесть новых рам и перекрыл свод металлической сеткой. Он знал, что там безопасно. Правый рукав был узким, с глинистым полом, и крепь там стояла старая, ещё деревянная, кое-где подгнившая. Он должен был добраться до него на следующей неделе, но не успел.
- Крепь там старая, - сказал он. - Может, подождёшь, пока я заменю?
- Мы послезавтра уезжаем, Глеб. Послезавтра здесь уже никого не будет. Я хочу понять, что это за аномалия.
- Это подождёт. Потом приедем.
- Потом денег не дадут, и никто сюда не вернётся. Ты же знаешь.
Он знал. Знал, что если они сейчас уедут, то штольню законсервируют навсегда, и правый рукав так и останется загадкой. Он знал, что Алиса не простит себе, если не проверит. И он знал, что не хочет выглядеть тем, кто ограничивает её свободу.
- Я быстро, - повторила она. - Только гляну и обратно.
Он остался у входа в правый рукав. Светил фонарём. Пятно света уходило всё дальше, мелькало на мокрых стенах, на ржавых шляпках гвоздей в крепи. Он слышал её шаги - чавкающие, по глине. Слышал её дыхание - ровное, спокойное.
- Ну что там? - крикнул он.
- Пока ничего! Погоди.
Он ждал. Секунды тянулись дольше обычного. Тишина была плотной, ватной, как в подземелье всегда бывает. Где-то позади капала вода, и этот звук казался единственным живым в этом месте.
- Глеб!
- Что?
- Тут… Слушай, можно я ещё на пару метров пройду? Здесь какая-то жила странная, в своде. Я хочу посмотреть.
Он помедлил. Свод - это самое опасное. Если в своде трещина, то крепь может не выдержать. Но она была геологом, она знала, на что идёт. И он не хотел быть тем, кто скажет «нет» из страха.
- Я аккуратно, - добавила она. - Честно.
- Давай, -