Противоденствие - Томас Пинчон

— Воздушными судами?

— Лучше. Психическим анти-тяготением.

Эфиристы, одержимые до такой степени, обычно оказывались насельниками Ньюбёрга, откуда им нужно было устраивать виры, и Мерл через некоторое время стал известен как тот парень, к кому надо обращаться, коль уж развились у него отношения с теми элементами тамошнего персонала, кто не возражал время от времени против беглецов, раз объем работы таков, каков есть.

— Сбежал!

— Дейв, тебя услышат, постарайся не вопить так уж.

— Свободен! Свободен, как птица!

— Тш-ш! Будь добр просто... — К каковому мгновенью стража в мундирах уже приближалась в темпе, который можно было б назвать умеренным.

Мерлу с чего-то взбрело на ум, что эксперимент Майкельсона-Морли и охота на Моргуна Моргана как-то взаимосвязаны. Что если Моргуна когда-нибудь поймают, не окажется также и Эфира. Не то чтоб одно в точности вызывало другое, но и то, и другое будут различными выражениями того же самого принципа.

— Это примитивный сглаз, — возражал Розуэлл Отскок. — С таким же успехом можно податься в глухие джунгли и обсудить это с деревьями, поскольку в этом городишке такой способ мышления не годится, нет, милсдарь мой, совсем не годится.

— Но вы же видели его портреты в газетах. — Если верить сообщениям прессы, глаза у Моргуна видели мир каждый по-своему: левый пережил непонятную травму — либо от преждевременной детонации, когда запарывали медведя, либо от флотской гаубицы, когда Моргун сражался в Восстании. Сам он рассказывал об этом несколько историй.

— Ходячий интерферометр, как вы бы сказали, — предположил Дейв Двинут.

— Двойной рефрактор, если уж на то пошло.

— Вот, пожалуйста. Как ни верти, асимметрия относительно света.

Однажды Мерл узрел эту поразительную истину, хотя, по общему признанию, почти весь вечер перебирался, выпивая, из одного салуна Горки Виски в другой. Почему ж не видел он этого раньше? Это так очевидно! Профессор Эдвард Морли и Чарлз Морган по кличке «Моргун» — один и тот же человек! Разделенный парой-тройкой букв в фамилии, словно бы алфавитно двупреломлен, можно сказать....

— И у них у обоих длинные космы и большие рыжие усы.

— Не, не может такого быть, Моргун щеголь, а вот облачение профессора Морли, говорят, несколько тяготеет к непринужденному....

— Да, да, но предположим, предположим, когда они расщепят этот луч света, что одна половина его — Майкельсона, а другая — его напарника Морли, которая оказывается той половиной, что возвращается с идеально соответствующими фазами — но в слегка различных условиях, при альтернативных аксиомах, может существовать другая пара, которая не совпадает, видите, — по сути, миллионы пар, так что иногда, разумеется, можно было б списать это на Эфир, но в других случаях, возможно, свет идет куда-то еще, обходным путем и поэтому возникает с запаздыванием и не в фазе, поскольку отправился туда, где оказывался Моргун, когда был незрим, и.

В конце июня, примерно тогда же, когда Майкельсон и Морли делали свои последние наблюдения, Моргуна Моргана задержали в Элпине, Мичиган, — курортном поселке, построенном на месте индейского кладбища.

— Потому что Моргун вынырнул из незримости, и в тот миг, когда сызнова вступил в мир, содержавший Майкельсона и Морли, эксперименту было суждено завершиться отрицательно, Эфир оказался обречен....

Ибо ходили сведения, что Майкельсон и Морли не обнаружили разницы в скорости света поступающего, исходящего или сбоку соотносимого с Землею, мчащейся по своей орбите. Если и был Эфир, в движении или же покое, то никак не действовал он на свет, который переносил. Настроение в салунах, где частенько бывали эфиристы, сгустилось до мрака. Как будто бы наделенный свойством изобретения или битвы, отрицательный результат занял свое место в истории Кливленда как еще одно выявленное таинство света.

— Похоже на культы, в которых верят, будто конец света настанет в такой-то и такой-то день, — высказался Розуэлл, — верующие избавляются от всех своих земных пожитков, всем обществом направляются на какую-нибудь горную вершину и ждут, а потом конец света не наступает. Мир продолжает вращаться. Какое разочарование! Приходится всем вместе спускаться с этой горы, поджавши духовные хвосты, кроме одного-двух неизлечимо скалящихся идиотов, которые видят в этом возможность начать новую жизнь, свежую, ничем не отягощенную, по сути — переродиться... Так и с результатом Майкельсона-Морли. Мы все вложили туда много веры. Теперь похоже, что Эфира, движется ли он или стоит неподвижно, попросту не существует. Что нам теперь делать?

— Приняв обратный взгляд, — сказал П. Д. Чандрасекар, кто в Кливленд приехал аж из Бомбея, Индия, и много не разговаривал, но когда говорил, никто не мог вычислить, что он имеет в виду, — этот нулевой результат можно с такой же легкостью трактовать и как доказательство существования Эфира. Там ничего нет, однако свет движется. Отсутствие светоносной среды — та пустота, которую в моей религии называют акаша, и она есть почва или основание для всего, что, как мы мним, «существует».

Все мгновенье помолчали, как бы обдумывая.

— Меня вот что беспокоит, — наконец произнес Розуэлл, — а вдруг Эфир окажется чем-то вроде Бога. Если мы можем объяснить все, что хотим объяснить, без него — зачем тогда его держать?

— Если только, — отметил Дейв, — это не Бог. — Неким манером все переросло во всеобщую свалку, из которой мебель и стеклянная посуда вышли не в лучшем виде, нежели человеческие участники, — редкое среди эфиристов поведение, но все в последнее время чувствовали себя как-то неприкаянно.

Для Мерла то было нечто вроде ненаправленного дрейфа, который Миа Кульперец, преданная астрологии, называла «без курса», и продолжался он до середины октября, когда случился пожар в Ньюбёргском приюте, где в тот вечер довелось быть Мерлу: он воспользовался танцами для пациентов, чтоб устроить побег Розуэллу Отскоку, оскорбившему полицейского тем, что щелкнул его портрет как раз в тот миг, когда тот выныривал из неподходящего злачного заведения. Приют погрузился в хаос. Что психи, что сторожа их бегали повсюду с воплями. То был второй значительный пожар в Ньюбёрге за пятнадцать лет, и ужасы первого еще не истерлись из памяти. Посмотреть на это представление собрались толпы зевак со всего околотка. Летели и падали искры и уголья. Участок овеивали порывы жаркого красного света, ярко отражаясь от безысходно закаченных глаз, а повсюду метались тени, меняя очерки свои и размер. Мерл и Розуэлл спустились к ручью и встали в цепочку ведерной бригады, от пожарных кранов протянули шланги, а чуть погодя прибыло и несколько насосов из Кливленда. К тому времени, как на